Борислав закрыл огромными ладонями лицо. Стиснул лоб, скрипнул зубами.
Луиза смотрела на него, на поверженного могучего зверя, на Дона, неспособного совладать с горечью. И, пожалуй, только теперь уверилась в том, что этот человек на самом деле любил ее подругу. Больше, чем Вендель – Доротею. Если бы в мире было больше любви, в нем было бы меньше бессмысленных смертей.
– Герр Милошевич, позволите и мне задать вам вопрос?
– Задавайте, – глухо отозвался он, не отнимая рук от лица.
– Те инженеры, о которых вы говорили, два парня… Это ведь друзья Чайки, кузены из Кантабрии? Линкс и Рехт?
Он не ответил, но в молчании девушка распознала согласие.
– Знаете, я рада, что они живы.
Нильс перестал походить на свившуюся змею и глядел на них льдистыми серыми глазами, поигрывая ножом. По кивку Луизы он спрятал его в ножны на поясе и скрестил руки на груди.
– Она потеряла его, этот пиджак. Обронила в поезде, когда мои охранники сцапали ее на полпути в Кампо дель Оро. Она тогда так храбрилась, моя пичужка, будто могла мне глаза выклевать. – Милошевич до белизны закусил губу, еще миг – и лопнет, как спелый гранат, истечет красным соком. – Потом заставила отыскать его, компания-то железнодорожная мне принадлежала. Его нашли уже на свалке, среди всякой дряни. Он смердел, как дохлая рыба, и порвался немного. Но как только она его назад заполучила, тут же кинулась целовать и баюкать, будто щенка или ребенка.
Волны холодной крови омывали ребра Луизы изнутри.
– Я хочу казнить их всех. Выстроить в ряд и вздернуть каждого, кто сделал это с ней, с нами всеми.
Они смотрели друг на друга, будто только что увидели по-настоящему. Бурлящий лавой Дон и обратившаяся льдом Невеста Мертвеца.
– Линкс и Рехт узнают меня, герр Милошевич, – тихо произнесла девушка. – Что мы будем делать после?
Дон повернулся к ней спиной, задрал голову и посмотрел наверх, туда, где у вершины Косой Скалы мелькнули чьи-то жадные до зрелищ физиономии.
Луиза показала им крайне непристойный жест.
– А после я предложу вам разделить со мной месть. Ведь у вас есть на нее полное право.
В команду их взяли быстро, даже подозрительно быстро. Не спросили ни документов, ни имен. Да и кому какое дело до двух ничтожных хорьков, возомнивших себя китобоями. Не окочурятся, когда окажутся на жестоком севере, – и ладно.
Фабиан опрокинул ведро с помоями за борт. Грязное пятно, расползшееся по борту, тут же слизнула волна.
Несмотря на ледяное дыхание зимнего моря, ему было жарко. Волосы, выбившиеся из конского хвоста, облепили потный лоб. Облака пара вырывались изо рта и улетали прочь.
Хорхе неловко плеснул водой на палубу, окатив Дюпону ноги, и принялся молча надраивать серые от соли доски.
Маркиз ничего ему не сказал. В последнее время ему совсем не хотелось разговаривать.
Зато он вновь начал много думать. Вся эта иберийская история казалась ему какой-то юношеской фантазией, грезой, в какую впадаешь при чтении приключенческого романа. Бандиты, стрельба, погони, черноглазые красотки с гвоздиками в волосах. Какой сопляк не мечтал оказаться на страницах такой истории?
Но Дюпон не был сопляком, еще немного – и исполнится двадцать девять. В его годы отец уже носил наследника на руках и с высоты своих плеч показывал зеленое море виноградников, которые должны были перейти к Фабиану. А мать, пахнущая изысканными парфюмами, тонкой пудрой и – совсем чуть-чуть – хересом, спрятанная от мира в комнатах, полных кружев и драгоценностей, будто еще одна жемчужина в шкатулке…
Здоровы ли они теперь?
Фабиан спустился на нижнюю палубу, а оттуда – еще ниже, во владения кока, к которому его приставили, не спросив, хочет ли он того. Его желания больше не принимались в расчет.
Тот, ругаясь под нос, подтолкнул к нему полный таз картофеля и швырнул короткий нож. Не говоря ни слова, маркиз примостился на низком табурете и принялся очищать клубни от кожуры. После его ножа картофелины походили на кирпичи.
Кок быстро это заметил, грузно подкатился к нему, схватил за шиворот волосатой лапищей и ткнул лицом в очистки.
– Что это за дерьмо, ты, каракатицы кусок? Еще раз так срежешь, жрать заставлю, пока назад не полезет!
Для острастки второй раз макнув Дюпона в ведро с картофелем, он вперевалку вернулся к своему краю стола.
Маркиз не ответил, хотя внутри все клокотало от гнева. В последние месяцы он брал нож в руки, только чтобы метнуть его в мишень – Хорхе учил его всяческим эффектным трюкам.
Он должен быть благодарным. Благодарным и безмолвным. Кто знает, чем кончилась осада? Они сбежали в тот же миг, как безумная дочка Верховного судьи, эта психопатка Луиза, вышла из пещеры с головой собственного брата в руке. Ждать было нельзя, слишком велик риск, а полагаться на расположение бывшего товарища по Комитету он не мог. Пока остальные бандиты были заняты наблюдением за встречей на дне ущелья, они улизнули.