Такая подстава! Денежки за акушерство сестра точно положит в собственный карман, а ей отдуваться.
В операционной, как называлась жуткая каморка без окон, едва помещались оцинкованный стол, генератор, умывальник и тележка с инструментами, которую Чайка с лязгом втолкнула в двери. От всех этих звуков у нее разнылся зуб.
Щелчком тумблера девушка запустила генератор. Это была по-своему завораживающая штуковина, стоившая как целый дом: внутри, запертые в стеклянных колбах, бегали по медным спиралям лиловые молнии. Но Чайке некогда было любоваться. Она поставила лоток с хирургическими инструментами в бойлер, благодаря счастливую звезду за то, что видела, как это делается.
Аппараты загудели, под потолком загорелась лампа, заливая стол ярким светом. Тем временем доктор Пита вместе с двумя крепкими мужчинами втащил пациента в операционную. Чайка обернулась – и едва сдержала крик: было похоже, что с человека содрали кожу. Через мгновение она осознала, что это не так. Вся его левая рука, плечо, шея и лицо были покрыты уродливыми волдырями, а запястье…
Даже из своего угла Жизель отчетливо разглядела белизну кости в развороченной плоти предплечья.
Мир подернулся зыбким маревом, в ушах зашумело, ее будто придавило чересчур тяжелым одеялом. Сквозь этот гул она все же расслышала указания доктора Питы и принялась выполнять их так быстро и сноровисто, как только была способна.
«Меня не должно здесь быть, – мысленно твердила Чайка, передавая инструменты и подставляя лоток под осколки кости, извлеченные доктором из разорванных мышц. – Мне здесь не место».
Она видела многое, но это было чересчур.
В какой-то момент ее начало трясти. Сначала дрожь охватила пальцы, потом плечи начали дергаться, как от плача, Жизель ощущала приближение позорной истерики. Костяные скорлупки подскакивали и снова стукались о дно лотка.
В шуме собственной крови она различала обрывки разговора доктора с людьми Дона.
– Рукав затянуло под шестерню и раздробило кость…
– Мне не собрать ее. Нет, не собрать, придется…
– Пока он дергался, вырвал шланг… Кипяток лился добрую минуту!
– А там разжали и…
– Думаю, выхода нет…
Мужчина на операционном столе от пережитых страданий был в глубоком забытьи, усиленном действием укола. Но вся его рука странно вскидывалась, когда доктор погружал пинцет в рану. От локтя и до самой линии роста волос, темно-рыжих и стриженых почти под корень, пострадавший был покрыт безобразными красными волдырями. Будет ли видеть левый глаз, когда он поправится?
Из особенно крупного волдыря начала сочиться бесцветная жидкость. Чайка зажмурилась: когда-то, очень давно, ее лицо тоже было обожжено. На секунду его боль стала ее болью.
– Сестра! Ремни, жгут, пилу. – Доктор Пита бросил бесполезный пинцет в лоток и отер кровь с рук.
Люди Дона, которые все это время стояли в дверях и с бесстыдным любопытством пялились на происходящее, тут же ретировались в коридор.
– Я не…
– Я говорю – вы делаете.
Чайка слепо открывала ящики с инструментами, один за другим, но не могла найти то, что потребовал доктор. Тогда он отстранил ее и быстро отыскал все сам.
– Затяните ремни. Хотя бы на это вы способны?
Она кивнула и проглотила горький комок слюны. Пока она застегивала ремни на груди больного, доктор наложил жгут чуть ниже локтя.
– Держите здесь. Да, так. Два пальца положите ему на горло и слушайте пульс. Мало ли… – Дальше Пита принялся бормотать что-то на своем языке. Возможно, он молился своим богам, звездам, предкам – или к кому там обращаются люди его народа. Или тихо проклинал больницу, где гнили не только стены. Кто ж его разберет?
Под пальцами Чайки аритмично трепетала чужая жизнь.
Зубцы блеснули в беспощадном белом свете, перед тем как вгрызться в изуродованную руку. Кровь брызнула на халат доктора, на кафель, на фартук и лицо Жизель. Она не видела, но могла ощущать, как теплая капля стекает по ее щеке, катится к уголку рта, точно слеза. А ножовка все терзала и терзала плоть, подбираясь к костям.
Приступ дурноты накатил волной, и Чайка могла думать только об одном: что случится, если ее стошнит прямо в открытую рану? От этой мысли стало еще хуже, желчь подскочила к горлу. Вцепившись кончиками пальцев в кровосток, девушка нырнула под стол, и ее вывернуло.
– Ты что творишь?! – На удивление, Пита не кричал на нее, а шипел, не прекращая пилить. Видимо, не хотел, чтобы его услышали в коридоре. – Сейчас же убери это все!
Но Чайка и не думала подчиняться приказу. Ей нужно убраться подальше, туда, где она сможет вдохнуть воздух без железного привкуса, где перед глазами перестанут кружить черные мушки.