В отличие от Агнесс, для Гуннивы будто и не прошли годы, проведенные вне двора, – ее хватка поражала, а манеры приобрели льдистый блеск, точно начищенные песком доспехи.
Агнесс не могла перестать презирать ее за прошлое – и каждый день стыдилась этих чувств. Вот и теперь, глядя на узкую спину, склоненную над ворохом мехов и шелка, на тонкую белую шею во вдовьей бархатке, она думала о том, сколько рук касалось незащищенной кожи, сколько разгоряченных вздохов слышали эти уши, украшенные гагатовыми «слезинками». Королеве было не по себе от таких мыслей, ведь они с Антуаном так и не разделили супружескую постель. А еще ей было страшно, что кто-нибудь поднимет из небытия вопрос о действительности ее брака.
Наконец команда фотографа завершила работу и с раболепными поклонами удалилась. Они с Гуннивой остались наедине в круглом кабинете, где над фресками еще витал запах сырой извести и красок. Запах отравы. Агнесс сняла перчатки.
– Вам стоит остерегаться Клемента, – как бы невзначай обронила фрейлина. Похоже, она долго ждала подходящего момента для разговора.
Королева вскинула голову.
– Что ты имеешь в виду? Он брат моего мужа, он друг мне. Кроме того…
– Важнее всего то, что он влюблен в вас. И очень молод. Наивен, романтичен, начитан. – Одним только тоном Гуннива могла бы заколачивать гвозди. – Чего бы он ни повидал на службе, в голове у него возвышенные бредни. Такие юноши опаснее всего для натур тонких, как ваша.
Она приблизилась к Агнесс и помогла ей освободиться от алмазной перевязи с декоративным топориком – символом командования королевской армией. Его искристый блеск погрузился в глухой дубовый футляр, обтянутый изумрудным бархатом. Не реликвия нескольких поколений – оригинал исчез в круговерти революции, – лишь отзвук былого величия.
– Что вы станете делать, если он решит добиться вашей благосклонности? – со вздохом продолжила герцогиня, как старшая сестра, которой у Агнесс никогда не было. – Вашей любви?
– Он не посмеет!
– Доверие – это самая большая ошибка, которую совершают женщины, ваше величество. Даже самые чистые из нас. – В голосе Гуннивы звучала затаенная, покрытая рубцами боль. – Любой из них способен пойти на все, чтобы заполучить желаемое. Вам следует это помнить.
У Ангесс не укладывались в голове ее слова. Она подхватила веер и принялась разгонять им воздух, пахнущий сыростью и свинцом. Ее друг Клемент, ее рыцарь… с такими нежными чертами, с такими обходительными манерами. Как можно равнять его с другими мужчинами? Она скорее поверит в соловья, ставшего хищной птицей! Но как бы то ни было, на стороне Гуннивы был опыт. Столь горький, что мало кто остался бы несломленным. Но то, как Клемент прижимался сегодня к ее коленям, как умолял приказывать ему!
– Тебя когда-нибудь… брали силой? – неожиданно для самой себя спросила Агнесс.
Гуннива посмотрела на нее изумленно и даже слегка насмешливо.
– Десятки раз.
Королева опустила глаза, проклиная свой глупый язык.
– До собрания Совета я взяла на себя смелость внести в ваше расписание еще одну встречу. – Фрейлина сверилась со списком на планшетке, одновременно дергая за шнур колокольчика, призывающего слуг. – Думаю, этот визитер вас заинтересует.
– Кто же это? – Агнесс обрадовалась смене темы. – Если очередной портретист или биограф, то я бы предпочла встретиться с ним позже. К примеру, через пару дней. Или недель.
– О, нет. С ним вам нужно встретиться немедля, до того как индюки из Совета начнут клевать друг друга в Белом зале. – Блеснули неведомым огнем ореховые глаза, хищная ухмылка скользнула лезвием. – У герра фон Клокке новости о беглом Верховном судье.
Она ожидала увидеть кого угодно: бравого офицера-разведчика с шрамом через загорелое лицо, уличного мальчишку – разносчика бульварного чтива и новостей, ветхого друида-предсказателя, покинувшего удаленную землянку, чтобы передать ей пророчество… Но только не жизнерадостного толстяка, поедавшего орешки в шоколаде прямо из коробки с ее чайного столика.
Заметив ее, он вскочил с места и бросился навстречу, разведя короткие руки в стороны.
– О Агнесс, дорогая! Ты так выросла, превратилась в настоящую красавицу! Копия отца, да развеет его прах…
– Что вы себе позволяете?! – прервала поток его нахального кудахтанья Агнесс, выставив ладонь в защитном жесте. – Я вас не помню, не знаю и не уверена, хочу ли знать. Вам лучше объясниться как подобает, пока я не позвала стражу!
Его, похоже, эта отповедь вовсе не смутила. Он только склонил голову набок и с укором взглянул на Гунниву.
– Думается мне, ты так и не представила своего бедного престарелого дядюшку как следует. Стыдно, фрекен! Ты поставила меня в глупое положение!