Утром следующего дня Пхе Кён как ни в чем не бывало пришла к нему, чтобы преподать первый урок олонского. Юстас сидел как на битом стекле. Ему было неловко, что он поначалу решил: это она пришла к нему в ночи почти нагая. Чтобы отогнать глупые мысли, Андерсен сосредоточился было на тексте, но тут переводчица как бы невзначай спросила его, почему он отослал предложенную в знак уважения наложницу. Он невразумительно пробормотал, что это не в его правилах.
– В следующий раз обращайтесь ко мне за помощью. Чтобы не было недопонимания.
Юстас возмутился:
– И как вы себе это представляете? Ночью я бы постучался к вам и с порога заявил: «Госпожа Пхе Кён, в моей комнате голая девица и я не знаю, что с ней делать»?..
На секунду глаза переводчицы заблестели весельем, но тут же она стала смертельно серьезной.
– Пусть даже и так. Тогда ее не наказали бы за то, что она не смогла вам понравиться.
Он почувствовал себя идиотом. Чувство было новым и совершенно ему не нравилось.
С того дня прошло около недели. День сменялся днем, но Юстас не ощущал монотонности. Им с герцогом довелось принять и нанести больше дюжины визитов важным лицам государства, познакомиться с главами Старших Семей, так называемыми «Пятью Драконами», и даже присутствовать на императорском приеме. Ли Мин Сен был сед, длинноволос и много улыбался. Больше никакими примечательными чертами правитель Оолонга не обладал.
Юстас взял со стола чашку с остатками кофе и подошел к окну. В империи жизнь казалась размеренной, упорядоченной до механического пощелкивания. Строгая иерархия и распорядок дня, чистота повсюду и безусловная почтительность. Казалось бы – идиллия для такого педанта, каким он привык себя считать. Но все это внушало тревогу, будто под безупречной фарфоровой маской ворочались трупные черви, о которых можно было только догадываться. Однако послам не положено показывать внутренние противоречия. Пусть на их стороне дворца светит яркое солнце и цветут гортензии, пусть они верят в непорочность Оолонга.
Пойдет ли трещинами идеальная личина, когда план герцога войдет в силу и Юэлян начнет интервенцию?
О том же, что произойдет с Кантабрией, он не слишком задумывался. Его мало заботили судьбы людей, которых он знал или не знал. Завораживала только мощь исторических процессов, которые могли произойти у него на глазах. Кроме того, по плану герцога, до масштабной войны не должно было дойти, а значит, родители и младший брат будут в безопасности в своем захолустье.
У Юстаса был более весомый повод для опасений: кантабрийских атташе в Оолонге не было со времен переворота. Кто знает, решится молодая королева налаживать дипломатические связи или же ей кто-то посоветует это сделать – тогда они с герцогом будут разоблачены. Однако Юэлян заверила их, что эту деталь она берет на себя.
В назначенный час пришла Пхе Кён. К ее визиту Юстас подготовился, с особенной тщательностью подобрав жилет и шейный платок. Но едва она перешагнула порог и резные тигры за ее спиной сомкнули когтистые лапы, стало ясно – сегодня перед ним не учительница олонского, а помощница императрицы. В ее руках были бумаги, но не чернила с кистями. Вряд ли она забыла их по рассеянности.
– Сегодня, герр Андерсен, мы посвятим урок классической олонской поэзии.
Он воззрился на нее с недоумением. Юстас понимал, что подразумевает она не то, что говорит, но смысл ускользал.
– Я принесла любопытные тексты, но читать их следует вслух. Герру Спегельрафу стоит присоединиться к нашему занятию. Помнится, кто-то упоминал, что его произношение оставляет желать лучшего.
Задание от императрицы. Он мог бы и догадаться. В конце концов, ему всегда давались намеки и тайные послания, но никто до Пхе Кён не преподносил их так изысканно.
– Разумеется. Нам, как атташе, следует следить за красотой речи. Думаю, он уже проснулся и готов принять нас.
Покои герцога находились дальше по коридору, и его окна должны были выходить на фонтан, больше похожий на груду камней. В чаше фонтана плавали чуть розоватые водяные лилии. Когда слуга отворил им двери – на этот раз с изображением журавлей, – герцог стоял и глядел на неспешные потоки воды.
– Герр Спегельраф?
– Попрошу дать мне другую комнату.
– Вам не откажут, – почтительно склонилась Пхе Кён. – Но что не так с этой?
– Мне противен вид, – Он наконец удостоил их взгляда. – Где оно?
Переводчица семенящей походкой проплыла к столу и разложила на нем бумаги. На каждой было по стихотворению, выведенному каллиграфическим почерком. Но только один лист оказался с заломами, будто до этого побывал в тесном конверте.