– Быть того не может! Обоих сейчас нет в стране.
– А ты поди докажи, – ухмыльнулась Хелена. – Всего пятнадцать грошей за выпуск, а тираж приличный.
В тот день, один из многих, они так ни к чему и не пришли. Хвала богам, у них было время для этих изысканий благодаря деньгам Гауса. Жизнь казалась почти сносной. Расследование затянуло их, как затягивает в свои путы пьянство.
Так продолжалось без особых подвижек, пока не грянул четвертый случай.
Утром, направляясь к полюбившемуся кафе, Олле и Анхен натолкнулись на огромную толпу. Они скопищем навозных мух облепили мост, перекинутый через канал, и гудели на сотню разных голосов.
– Женщину убили… Ужас-то какой!.. Убили, прирезали…
Для города, в котором каждый день нет-нет да и находили труп в какой-нибудь подворотне, реакция была более чем бурной. Олле попытался прорваться сквозь гущу людей, но потерпел крах. Не помогли даже слезные заверения, что жертвой была его родная и обожаемая тетушка Брюнхильда.
Хелена тогда так и не пришла на встречу.
На следующий день она явилась в кафе, без слов швырнув на столик экземпляр «Вестника Кантабрии». Лицо у нее при этом было красным, но не так, как если бы она плакала. Это было лицо бойца, которому отчаянно не хватает оружия.
– Я знаю человека, – вкрадчиво начал Олле, – который торгует арбалетами. С ними никогда не попадешься легавым. Он утверждает, что мир через прицел этой штуковины выглядит невыносимо прекрасным…
– Охотно верю. – Хелена закрыла пылающее лицо ладонями и обрушилась на ни в чем не повинный тонконогий стул. – Он украл мою статью! Украл! «Стекольщик»! Что может быть глупее?!
Спустя полчаса и чашечку чудовищно дорогого горячего шоколада фрекен Стерн собралась с силами и рассказала о произошедшем. Даже Анхен не осталась равнодушной, хотя ее кривую улыбочку сложно было назвать сострадательной.
Женщину действительно убили. Ее повесили на каменной балюстраде и вскрыли горло, а кровь залила рубаху из грубого льна до самых ног.
– Когда ее снимали с веревки, то чуть не выронили обратно в воду. Фрау Госсенс была очень грузной. И высокой. Почти великанша, – задумчиво вещала журналистка. – А на лбу руны. Вырезали ножом.
– А что за «Стекольщик»? – соизволила открыть рот напарница Олле.
Во всей этой истории с жестоким умерщвлением фрау Госсенс самым любопытным оказались даже не руны, а орудие убийства.
– Кусочек стекла застрял в ране. А этот… Хлыщ, мерзавец!
– У тебя свистнули черновики? – сочувственно протянул Миннезингер.
Хелена скрылась за платочком с монограммой, а Крысы переглянулись. Анхен развернула злополучную газету и просмотрела статью с интригующим разлапистым заголовком: «Стекольщик выходит на охоту».
– Тут ни слова про руны. И про главу зодчих. И вообще, подбери сопли, рохля. Подумаешь, о тебя вытерли ноги.
– О, я надеюсь, для тебя это чувство не ново!
Олле всплеснул руками:
– Да что с вами, дамы! Что вы умудрились не поделить?
Но они тут же умолкли, будто соблюдая таинственный пакт о неразглашении. Только глазами сверкали друг на друга, как две кошки из тени.
– Душечка, ты мне вот что скажи. Первое – что было написано на лбу убитой? Второе – какого цвета был тот осколок стекла, что нашли препараторы? Насколько я помню, Ферстейна закололи зеленым.
– Синий. Морриган… Нелепица какая… Хотя постой! Ты гений!
Первым был убит глава Дома Зодчих. В последние свои дни он занимался восстановлением ратуши, которое так и встало после его смерти. Причиной смерти была оборвавшаяся веревка, что удерживала монумент вертикально. Ее вполне могли перепилить ножом. Или же осколком стекла. И руны его могли гласить: «Фрейр». То было имя аса, погибшего в схватке с великаном.
Вторым от руки убийцы пал шеф Роттенмайр, а его рука была отрезана каким-то чрезвычайно острым инструментом. Например, алмазным напильником, которым разрезают и стекло. Олле стер две руны, не догадываясь о третьей. Надпись гласила: «Тор». Бог грома, чью руку откусил волк Фенрир – чудовище Рагнарека.
Третьим был Фридрих Ферстейн. Его нашли в ладье, борт которой украшала кровавая надпись: «Бальдр». Иначе и быть не могло – бога весны погубила стрела, сделанная из веточки омелы. Омела, найденная во рту убитого, – символ. А зеленое стекло размером с каравай – это дань прихоти.
Четвертая жертва, фрау Госсенс, должна была изображать Морриган-великаншу, которая полоскала кровавые рубахи в реке, предвещая войну.
– Да он просто обожает Старшую Эдду. Помнится, я читал эти сказки в Александрии, – Олле мечтательно потянулся и хлебнул ягодного сбитня. – Красивая была книга, с картинками. Мне особенно нравились истории про Локи.