Краузе тогда было не до планов Милошевича за границей. Пока монеты сыпались в его расшитые карманы, а все новые и новые перстни унизывали пухлые пальцы, он почти не покидал здание «Эрмелина». Алчность поглотила все его существо, превратив в кого-то другого. Он не глядя подписал доверенность и помахал рукой на прощанье. По мнению Якоба, все это было блажью. Кому вообще придет в голову прокладывать железную дорогу в пустыне?
Но Борислав знал, что делал, а внезапное назначение его начальником таможни только подлило масла на шестерни, и он почти год промотался между странами. Милошевич вывозил из Кантабрии не только капитал и новейшее оружие: инженеры, механики, картографы не могли устоять перед его предложением. Наемники и бывшие солдаты, давно не видевшие денег, шли к нему на службу и отправлялись за море, через Берег Контрабандистов, строить будущее. На мусорной куче проще всего стать царем горы и навязать всем вокруг новые порядки вплоть до революции. Особенно с таким арсеналом.
Милошевич проложил железные пути от основных иберийских линий, которых было крайне мало, соединил Берег Контрабандистов со столичной линией, дотянулся до крупных портов. Это было нетрудно, а работа спорилась на удивление быстро – в Иберии любили шелест гульденов. Вскоре ему удалось приумножить вложенные деньги. Кроме сухопутных, он планировал также создать воздушные перевозки. Для этого он возводил огромные ангары для дирижаблей, каждый в двадцать два человеческих роста высотой и тридцать шириной.
Как он и рассчитывал, власть над путями постепенно стала властью над людьми. За это, а также за небольшую армию, которая поддерживала его и охраняла его владения, Борислава стали звать Доном. Сначала ему поклонилась Сан-Мора, после – Агила и с ней другие, более мелкие города. На очереди была Фиера, и на нее Борислав возлагал большие надежды: из-за ее удобного расположения поблизости хотели построить развязку, а просторы неосвоенных полей могли бы послужить проекту с воздушными путями. Но не успел он толком затянуть петлю на шее Фиеры – она только начала чувствовать вкус свежей крови и песо, которые несли поезда, – как с родного севера грянул гром.
Теодор Роттенмайр, старая Крыса, давно хотел наложить когтистую лапу, чей отпечаток значился на всех его ублюдках, на иберийскую контрабанду. Год назад он начал отправлять сюда людей: сначала понемногу, по трое, по полдюжины, а после целыми трюмами. Теодору не понравилось ни соседство Борислава, ни его цели, ни средства, и он развязал войну. Тогда-то и окупилась личная армия Милошевича и оправдал себя каждый украденный у Кантабрии полуавтоматический карабин с ячеистой патронажной лентой системы Бромма. Именно тогда маркграф с революционными взглядами в полной мере осознал, в кого бесповоротно превратился.
Еще несколько кровопролитных стычек – и ему удалось бы задавить Крысиное логово на своей земле, если бы Теодору не улыбнулась удача в лице Павла Вербера. Крысиному Королю, мастеру шантажа и асу раздора, не составило труда придумать, как ввести в игру фигуру Якоба Краузе. Между ним и Бориславом успела пролечь трещина, когда граф выяснил, что в Иберию просочилось не только его имя в виде подписи на доверенность, но и некоторые суммы, которые, впрочем, Милошевич намеревался вернуть.
Едва попав на полуостров, Краузе использовал все свое обаяние и убедительность, чтобы пролезть как можно выше и завести влиятельных друзей. С их помощью он прибрал к рукам часть собственности Борислава, включая значительный отрезок путей и торговую компанию. Разумеется, местные власти помогали ему не бескорыстно – он обязался помочь им наладить сеть игорных домов, как в Кантабрии. Возможно, они даже полагали, что держат Якоба на коротком поводке, не позволяя ему покинуть страну, пока тот не выполнит свою часть сделки. На самом же деле это они были в его кармане по самую шею. Якоб Краузе ненавидел упускать прибыль. Даже если она росла на бесплодной, на первый взгляд, земле.
– Подъем, бездельники! – зычно крикнул Борислав, едва они переступили порог старой скотобойни. – Хозяйка вернулась!