– Что известно об охране состава? – Духота постепенно плавила мозг Чайки. Зал скотобойни подернулся легким маревом, и она поняла, что времени у нее в обрез.
– Два отряда в соседних вагонах, замаскированных под угольные. И вооруженная охрана в кабине машиниста. – Микель пожал плечами. – На самом деле ничего из ряда вон.
Девушка заговорила скороговоркой, поспешно отступая к выходу:
– Распорядись выслать на место старого склада боезапасы. Я… сообщу моему связному… Нужно непременно подложить фальшивку алькальду, чтоб его…
И выскочила вон.
Борислав обнаружил Жизель за углом скотобойни. Ухватившись за стену, осыпавшуюся хлопьями побелки, она полоскала рот водой с лимоном из маленькой фляжки. Лоб и щеки Чайки были покрыты мелкой испариной. Вокруг роились огромные мухи-трупоеды, но у нее не хватало ни сил, ни рук, чтобы их отогнать.
– Да когда ж это кончится…
– Ты хорошо держалась, пичужка. Но сюда тебе приезжать не стоило.
– Это я сама решу, – вскинулась она, но тут же опомнилась. – Мне нужно к ангару. Заодно и проветрюсь.
Борислав сложил на груди руки, всем своим видом выражая недоверие:
– К тому самому, который с минуты на минуту подожгут? Я правильно тебя понял? Хочешь затушить пожар юбками?
Чайка только зубами скрипнула и отлепилась от стены.
– Какой недоумок будет поджигать ангар днем? Пожар нужен не только для того, чтобы разрушить твое дело, но и чтобы напугать до усрачки твоих людей.
Она, покачиваясь, побрела к паромобилю. Даже несмотря на теплый день, после приступа тошноты ее бил озноб.
– Ночью все расслаблены, беззащитны. А днем ничего не страшно, даже огонь.
– А ты знаешь толк в поджогах, – поддразнил ее Борислав, легко подхватив на руки.
Девушка приложила холодное серебро фляги к шее, чтобы утихомирить бешено бьющийся пульс. Когда все закончится, она не желает больше чуять запахи мяты и лимона.
– Один мой друг знает… А я так, рядом стояла.
Грозы прошли одна за другой, и теперь небо было чистым и пугающе высоким. Впереди их ждало несколько ясных зимних дней, какие в Кантабрии могли бы считаться весенними. За это время ангары успеют как следует просохнуть и загорятся как миленькие.
– У нас примерно сутки. Поджечь попытаются следующей ночью, если дождя не будет.
Борислав согласно кивнул. До темно-зеленого паромобиля оставалось совсем немного. Она склонила ему голову на плечо и притихла, успокоенная ритмом его шагов.
До ангара они добрались после полудня. Чайку совсем сморило бы, если бы не откидной верх машины. Воздух, хоть и теплый, овевал ей лицо, и всю дорогу она жадно, по-звериному, хватала его ртом.
– Как только запахнет жареным, ты садишься в мобиль и уезжаешь. Водитель получит все нужные указания, – втолковывал ей Милошевич, уже, кажется, в сотый раз подряд. – Сядешь на мой корабль в Сан-Мора, и он увезет тебя к северному порту, в Павао. Там у меня есть еще один дом. Я предупрежу кого нужно, но в целом об этом убежище не знает никто. В случае моей смерти ты получишь приличное содержание, его хватит на долгие годы. Ты слушаешь?
– Слушаю, слушаю, – поморщилась Жизель.
План Борислава был толковым, но ей была противна сама мысль о его воплощении.
Они миновали кордон с многочисленной охраной и черно-белый шлагбаум. Ангар подавлял размерами, но девушка знала: то, что скрывается в его нутре, ошеломляет гораздо больше.
– Этель, Этель… Понравилось бы ей, что они превратили ее в дирижабль? – ворчала Чайка на ходу. – Да она бы отходила их половником и была бы права!
– Брось, это милое имя для нашей малышки.
Под малышкой он, разумеется, подразумевал махину, над которой не первый месяц трудились механики и инженеры.
Охрана перед дверцей, прорезанной в колоссальных воротах, отдала честь, и они шагнули внутрь.
– Значит, так, – буркнула Жизель. – Я приведу аргументы, а ты надавишь авторитетом. Припугнешь, если надо.
– Зови, если понадобится помощь.
Борислав оставил ее на нижнем ярусе, а сам скользнул вверх по стальной винтовой лестнице. Наверняка хотел разом вывезти чертежи и гроссбухи, что хранились в кабине на втором этаже.
Девушка осмотрелась. Она бывала в ангарах ранее, но теперь Чайка смотрела на здание глазами злоумышленника. Здесь не было душно, потому что под потолком вертели лопастями турбины вентиляции. Механики часто сваривали металл, и тогда искры летели во все стороны, а потому пол был устелен листами железа. Горючий газ, призванный заполнить огромный летучий мешок, как бы там его ни называли мастера, еще не доставили, а потому самым уязвимым оставались сама «Этель» и люди, собиравшие ее.