- Пеняй на себя, - пробормотала я, - если разобьешь что-то.
Он воспринял мои слова серьезно, что с ним случалось крайне редко. Подведя меня к дивану, подложив мне под голову подушку, он выключил телевизор и принялся осторожно относить посуду на кухню. Тени лентами дыма скользили в мое ставшее податливым сознание…
Когда я открыла глаза, как мне показалось, в следующее мгновение, свет за окном сменился на пушистый, предрассветный. Рассветы зимой особенные, как если бы в стакан с темно-синей акварелью капнули немного оранжевой краски. И оранжевое дрожит сквозь муть.
Значит, настало тридцать первое декабря. Новогоднее утро.
Я не помнила, какой продукт на этот раз сварило мое подсознание; меня, впрочем, более чем устраивали ночи без сновидений. Я приподняла на локте и убрала упавшие на глаза длинные волосы. Правой рукой. Я удивленно моргнула и медленно согнула руку в кулак. Боли не было.
Федя спал на полу, подложив под голову куртку. Такой храп, как у него, я слышала у бульдога моей бабули; пес уже тогда побил все рекорды собачьего долголетия, и храпел так, словно собирался вот-вот взорваться и отправиться к собачьему Богу.
Стянув с себя плед, я накрыла им Гранина, а сама направилась в ванную.
Я почистила зубы, умылась, сварила кофе и, сидя перед распахнутым настежь окном на кухне, употребила его с четырьмя сигаретами. Окурки я один за другим сминала о блюдце. Предостережение на сигаретной пачке вызывало улыбку: никогда прежде мне не доводилось слышать, чтобы хоть один коматозник умер от рака легких.
Телефон зазвонил в десять минут девятого, разорвав утреннюю тишину в клочья и заставив меня подпрыгнуть на меня. А я стала нервной. Пульс застрял в горле. Я сконцентрировалась на том, чтобы голос прозвучал ровно:
- Слушаю.
Приглушенный из-за плохой связи клокочущий смешок:
- Хорошо, что слушаешь. Я заеду за тобой в половину девятого.
- Чак-Чак, если что-то случится с моим братом…
Смех в трубке оборвался, пошли гудки. Я какое-то время бездумно продолжала сжимать трубку в руках. Потом заставила себя разжать руку. Телефон скользнул по ладони и упал на пол, подскочил и замер, покачиваясь на округлой спинке.
- А что может случиться с Владом?
Я подняла голову.
Гранин стоял в арке, ведущей на кухню, и смотрел на меня. Он был заспанным, помятым и еще более взлохмаченным, чем накануне, но взгляд был на удивление цепким и ярким.
- Тебя никто не учил, что подслушивать нехорошо?
- А тебя, что нехорошо отвечать вопросом на вопрос?
Он подошел, поднял телефон и положил на стол, рядом с блюдцем с окурками.
- Мне скоро надо будет уйти, - сказала я. – Кофе будешь?
- Не откажусь.
Оправив футболку, я достала банку с меленым кофе и турку.
- Ты не ответила на мой вопрос.
Я чудом сдержалась от того, чтобы что-то не швырнуть в него.
- А ты на мой.
- Да, Рита, - Гранин плюхнулся на диванчик, следя за моими манипуляциями с банкой и туркой, - меня этому не научили. Твоя очередь.
- Ты невыносим, - продавила я сквозь зубы. – Ничего. Ничего с Владом не случится. В отличие от тебя, если ты сейчас же не прекратишь гримасничать.
Гранин постарался придать своей небритой физиономии мученическое выражение, но его глаза смеялись надо мной. Он по очереди давился то смешками, то зевотой, пока я сторожила содержимое турки. Недолго же продлились его метаморфозы: щенячьи глаза и тому подобное трогательное дерьмо. Надо почаще целовать его? Еще чего!
Поставив перед ним чашку, я налила ему кофе и придвинула ближе сахарницу.
- Лови момент и наслаждайся, - посоветовала я. – Я пошла одеваться.
- Можно еще три вопроса?
- Один, - не оборачиваясь, рявкнула я. На часах было тринадцать минут девятого; на все про все у меня пятнадцать минут.
- Один с половиной, ну пожалуйста!
- Один вопрос или твой завтрак вместе с тобой перемещается на лавочку под подъезд.
- Хорошо. Можно мне блинчик с вареньем?
- Конечно, на здоровье. А теперь, если позволишь…
- Задержись еще на минутку, Рита. То был не вопрос. Вопрос вот: что с твоим лицом?
- А что с моим лицом?
- В том-то и дело, что ничего, - он вгрызся в холодный блинчик и продолжил говорить с набитым ртом: - Вчера, а я точно помню, оно было в этих отметинах… поцарапанное. – Он продемонстрировал скрюченные, как у Дракулы из старых фильмов ужасов, пальцы и рассек ими воздух. Выйдя из образа, взял ложку и съел пару ложек варенья прямо из банки. Я промолчала, не став собачиться из-за подобной небрежности. – Но тут один момент: уже вчера они выглядели так, будто им с неделю, хотя позавчера никаких царапин у тебя на лице в помине не было. И вот сейчас тоже – ни следа. – Он улыбнулся, как на приеме у стоматолога, демонстрируя плохо прожеванные куски блина, все в варенье.