Лифт бесшумно рванул вверх.
Телохранитель смотрел перед собой, коротко стриженый затылок окаменел, спина была идеально прямой. Нет, я не преувеличиваю – он мастерски имитировал фонарный столб. Или же просто очень ответственно относился к своей работе.
Девятнадцатый этаж.
- Уши закладывает, - сказала я. – Как вас зовут?
Нет, мне вовсе не хотелось знакомиться с ним. Надо было что-то сказать, вот я и сказала.
Мужчина моргнул, будто я вывела его из транса.
- Григорий.
Двадцать третий этаж.
- Очень приятно, Григорий. А я Рита. И давно вы на… этой работе?
Он посмотрел на меня. Не на мое отражение, а повернул голову и посмотрел через плечо. Редко когда увидишь такое: словно внутри его черепа горел фитиль от бомбы, а отсветы от него мерцали в его глазах.
- Давно.
Я вдруг почувствовала себя запертой в клетке с гиеной. Самое время начинать колотить в стены и орать, чтобы меня выпустили, но тут лифт замер с легким толчком, тем самым избавив меня от позора.
Пентхаус, значит. У меня язык не повернулся бы назвать это «гостиничным номером». Царскими покоями – это да. Впрочем, во всем, что я видела, был существенный недостаток, который напрочь отметал желание донести пятую точку до ближайшего дивана и, раскинувшись, закурить. Этим недостатком было присутствие умного, расчетливого и дорого упакованного куска мяса. Мы еще не были лично знакомы, но уже были крепко связаны зерном «А» и моим братом. Непозволительно длинный список общего, как по мне.
А еще было это крайне занимательное обстоятельство, от которого я буквально потеряла дар речи.
Дело в том, что я сразу узнала коматозного босса Церкви механизированных (хотя известность ему принес несколько иной род деятельности). Сидящий передо мной мужчина был так же узнаваем, как Иисус или Президент. И, надо же, именно его хотел сожрать, прожевать и выплюнуть Уна Бомбер! Теперь уж у меня были абсолютно все основания полагать, что я вляпалась по уши.
Белые кожаные диваны плавно огибали огромную плазму. У французского окна стояли вазы с хризантемами. Вообще, здесь было много цветов – излишество чистой воды. Я сделала два шага по ковру цвета шампанского, заметив без особой, впрочем, досады, что комочек грязи, а может и дерьма – в которое я периодически окунаюсь в последние дни, - отлепившись от моей подошвы, остался на ковре. Я полуобернулась. Мужчина с вытатуированной слезой прожигал меня взглядом, но остался стоять у лифта. Видимо, дерьмо – это не по его части. Тут что-то ткнулось в мой ботинок. Я опустила глаза. Несколько псевдоразумных уборщиков появились черт знает откуда и, зажужжав, вмиг расправились с грязным напоминанием о мире вне стен «Тюльпана».
Он сидел в кресле, за массивным дубовым письменным столом, и что-то сосредоточенно писал в разложенных перед ним бумагах. Он был в очках в тонкой золотой оправе, воротник накрахмаленной рубашки расстегнут, галстук ослаблен. Конечно же, он знал, что я стою и смотрю на него, но продолжал делать вид, что поглощен работой. Дешевые понты в духе Овального кабинета. Президент решает судьбы человечества, ага.
Я некоторое время таращилась на него. Вот он – мое главное препятствие на пути к Владу и к спокойной жизни, любимец общества, ведущий двойной образ жизни, ловкий бизнесмен, и все в одном лице. В лице Человека-Цыпленка.
Он заставил всех полюбить сахар и холестерин, предложив простой рецепт счастья – обеды по 12.99. Ненавидеть его это как ненавидеть Олимпийского Мишку, то есть невозможно. Теоретически невозможно. Но копни глубже – и причины всегда найдутся. А мне вот даже копать не пришлось.
- Здравствуйте, - сказала я. – Надеюсь, что не помешала вам.
Еще до того, как наши глаза встретились, я уже знала, что такие, как он, шутки шутят только на стаканчиках с содовой и на коробочках из-под бургеров и цып-пирогов. В реальности они поглощены проблемами. И вот он смотрит на очередную свою проблему, которую стремится сделать безопасной для себя и бросить в свою копилку, как очередной сияющий рубль.
Кто еще кого бросит в копилку, сукин ты сын.
Кроме меня, Человека-Цыпленка и мужчины с вытатуированной слезой, стоящего со сложенными руками перед лифтом, в апартаментах не было никого. Ладно, я никого больше не видела, а это две разные вещи. Я закусила щеку. Где они держат Влада?
- Очаровательная Маргарита Палисси! Рад видеть вас в моей скромной обители.
Человек-Цыпленок встал навстречу мне, левой рукой снимая очки, правую протягивая для рукопожатия. Я колебалась всего секунду, и, надеюсь, он этого не заметил. Что мне понравилось – обе наши руки остались в вертикальном положении, он не пытался доминировать. Поздоровался со мной, как с равной. Возможно, так и было, да только равной ему была никак не я, а зерно внутри меня. Его ладонь была массивной, широкой и тяжелой. От таких, как он, не жди болезненных пощечин. Эти руки не для воспитания, а для сокрушительных ударов в челюсть. Ели он сожмет руку, его кулак будет размером с два моих. С другой стороны, если он и захочет меня ударить, он, зуб даю, перепоручит эту работу кому-то другому. Я подавила желание отдернуть руку и вытереть ее о свитер.