Проворнее, чем я ожидала от женщины на таких каблуках, она налетела на меня черно-белым сгустком. Я упала, стукнувшись затылком, в ушах зазвенело, а из глаз посыпались искры. Я еще отметила, что у нее хорошие духи, когда она ладонью заехала мне по физиономии – это хорошо, значит, я не настолько достала ее, чтобы она была готова сломать себе ногти. Как бы там ни было, а это было последней каплей.
Я сгребла ее блузку на груди в кулаки и в следующую секунду оказалась на Софии. А вот и еще один плюс коматозничества: я чувствовала себя сильнее, в самый раз, чтобы потягаться с кем-то моей весовой категории. Я двинула Софии в челюсть, но удар соскользнул и получится не таким тяжелым, как мне хотелось бы. Тогда я схватила ее за волосы и пару раз приложила затылком к полу. Дала сдачи, угу. Я и забыть забыла, что мы не одни.
Чьи-то руки обвили меня вокруг талии и содрали с ругающейся девицы. Я попыталась спихнуть с себя руки Эдуарда. Но бороться с Эдуардом то же самое, что вступать в ближний бой с куском закаленной стали. Усилив хватку, от чего у меня перехватило дыхание, он тем самым ясно дал мне понять, что не намерен отступать. Софию держал Артур, но долго ему ее не удержать.
Я услышала властный голос Эдуарда:
- Немедленно прекратить!
- Какого черта, она первая начала, - рявкнула я, вытирая кровь с разбитой губы. Я коснулась языком губы там, где ее припечатали к зубам, и невольно поморщилась.
- София, - холодно проговорил Эдуард.
Девушка оттолкнула от себя Артура и стояла, поправляя всклокоченные волосы. Не без мрачного удовлетворения я отметила, что порвала ей блузу, а ведь вещь явно не из дешевых. Проглядывал белый кружевной лифчик, подчеркивающий смуглость ее кожи.
- Мы еще не закончили, Палисси, - она ткнула в меня указательным перстом. Жест вышел театральным.
- А я думаю, что закончили.
- Все равно, что бы ты ни говорила, ты боишься меня до судорог.
Любопытно, догадывается ли София, что я теперь одна из коматозников? Держу пари, что нет, но у нее есть шанс, когда она успокоится и посмотрит на вещи не сквозь туман злобы, то бишь еще очень не скоро. Не знаю как, но я чувствовала других коматозников. Как будто во мне теперь радар, способный указать, какой домик пустой, а какой полный. Впрочем, кто был обладателем пустого, а кто полного домика – люди или коматозники – я не бралась утверждать. Равно как говорить и о коматозниках, используя «мы». Не сейчас, но и не в ближайшем будущем.
- Ну да, до судорог, а как же. Тебе подарить шапку Наполеона? Я могу, мне не жалко. Эдуард, или ты угомонишь эту чокнутую, или я сама все организую. И лишиться мне мизинца, если я только что соврала.
- Я лишу тебя не только мизинца, - охотно пообещала София.
Я устала от всей это свистопляски, моя голова была нафарширована совершенно другим и заботами, поэтому я просто пожала плечами:
- О’кей, сладенькая.
Толстяк кривил губы в ухмылке. Персонал ресторана, обрадованный незапланированной передышкой от кропотливой подготовки к новогодней ночи, отвлекся от дел; обращенные в нашу сторону лица десятками лун мерцали в сумраке. Бесплатное представление, а я – главный клоун.
- Возвращайтесь к своим обязанностям! Рита, ты все еще хочешь поговорить с глазу на глаз?
Я сглотнула солоноватую от крови слюну и кивнула. Эдуард подошел к толстяку и что-то тихо сказал ему, тот решительно кивнул и сделал очередную пометку в блокноте. Ухмыльнувшись по очереди мне и Софии, толстяк подхватил пальто и направился к выходу. Мы отошли в дальний угол, причем, Эдуард шел сразу за мной. Боялся, что я захочу реванш? Ну нет, меньше всего мне хотелось продолжать перепалку с Софией и довести ее до логического завершения. Моя правая многострадальная рука онемела от падения, но я даже не пикнула, лишь крепко сцепила зубы. Сказать по правде, я бы не ставила на себя в схватке с этой фурией – хотя София и выглядела хрупкой, у нее был тяжелый удар.
- Прости, - выдохнула я, когда убедилась, что никто нас не услышит. – Эдуард, моя проблема в том, что я неуважительно отношусь к чувствам окружающих. Я признаю это. А ты слишком добр ко мне. Даже София придерживается такого мнения.
Его лицо окаменело, я ничего не могла прочитать по нему.
Глядя на меня в упор, даже не моргая, он холодно, не меняя интонации, проговорил: