Я обнаружила себя на полу. Стул был перевернут. Я лежала на холодном полу, прижимаясь к нему щекой, и хрипло дышала: вдох-выдох, вдох-выдох. Лев склонялся надо мной.
- Что произошло? – спросила я, однако вырвавшийся изо рта набор звуков не имел ничего общего с человеческой речью.
Лев помог мне подняться. Я поняла, что горит свет. В дверях, держа руку на выключателе, стоял Федор Гранин. Как же я была рада видеть его! Колени подогнулись. Гранин в два больших шага настиг меня и поддержал за талию. Желание ощутить непоколебимую твердь пола становилось маниакальным.
- Я требую, чтобы нам вернули наши деньги, - заявил Лев.
Ей-богу, я не могла не посмотреть на него! По напряжению в уголках его рта я поняла, что он сдерживает улыбку. Нет, в самом деле, что за ерунда здесь творится?
- Вернут вам ваши деньги, успокойтесь, - процедил Федор.
Лев вывел Арину из комнаты. Я закусила губу, когда увидела, как сильно она изменилась за эти… сколько? Пять минут? Пять часов? Я потеряла счет времени. Арина выглядела не лучше, чем слегка разогретый труп. Интересно, я выгляжу также?
Деревские ушли, оставив дверь открытой. Я еще некоторое время слышала шорох их шагов.
- Пойдем, - сказал Федор и повел меня прочь, будто вел не девушку, а привидение, которое вот-вот растает и стечет на пол струйкой белесого дыма.
Он выключил свет, забрал с тумбы мои очки и закрыл дверь. Ключ в замке провернулся на удивление легко, петли не скрипели.
4
Я сидела на диванчике в кабинете Гранина, и пила крепкий кофе из чашки с полуголой статуей Свободы. Гранин, вне сомнения, являлся ценителем высокого искусства. Головокружение отступало, две таблетки глюкозы и кофе с тремя ложками сахара сделали свое дело. Мир больше не несся в левую сторону, оставив попытки сбросить меня с себя.
В голове не укладывалось, как я могла провалить вызов.
- Так какого черта произошло?
Я рассказала.
- Не понимаю, - покачал головой Гранин.
- Вот и я тоже.
Он сидел за столом и тянул кофе из своей знаменитой чашки: «Преданный мерзости, лжи, кредиту и Рите Палисси».
Гранин был около метра восьмидесяти пяти, в меру мускулистый, в меру улыбчивый, в меру вежливый и тактичный. Вообще, он был редким хамом, самым хамоватым и дерзким типом, которого я знала. Но сейчас меня это меньше всего беспокоило. На нем был растянутый свитер, потертые джинсы и сомнительной новизны ботинки. Вам ни за что не заставить его носить костюмы. Гранин то и дело запускал пятерню в волосы и, нарочно или нет, взлохмачивал их. Я склонялась к тому, что это была поза. Она подразумевала, «смотрите, мне плевать, что на моей голове вылупилось не одно поколение сов». Вообще, его прическе отведена отдельная папка в моем мозгу. Для офиса категорично не катит.
Он достал сигарету и закурил. В данный момент от сигаретного дыма меня могло замутить, и я с плохо скрываемым негодованием заметила:
- Курцы умирают рано.
- Курцы или курицы?
Я мрачно посмотрела на него:
- Ты слышал, что я сказала.
Гранин сделал глубокую показушную затяжку. Прядь волос дугой упала ему на глаза.
- Хоть в чем-то у нас преимущество перед некурящими.
Какое-то время мы молчали.
- Кажется, сегодня я впервые по-настоящему потеряла контроль на вызове.
- О, мои уши, они ненавидят меня! – Гранин замотал головой, сигарета в уголке его рта вспыхнула. – Ты да потеряла контроль над ситуацией на территории, где можешь надрать задницу любому?
Ого, смахивает на лучшее, что я слышала от Гранина в свой адрес.
- Даже тебе.
У Федора очень развита система защиты от эмоций и прочей житейской ерунды. Он, как я и предполагала, пропустил реплику мимо ушей.
- Если ты сейчас скажешь, что действительно вершишь в эту чепуху с потерей контроля, то все, во что я верил эти долгие прекрасные годы работы в «Темной стороне», обратится прахом.
- Во-первых, не голоси, - сказала я. – Во-вторых, хорошо, мистер Умник, допустим, ты прав и дело не во мне. Но тогда, скажи, пожалуйста, как можно объяснить случившееся?
Он пожал плечами.
- Спасибо, черт возьми, за исчерпывающее объяснение.
- Рита, а ты не допускала мысль о том, что напортачила не ты, а Деревские?
Стоило мне вспомнить мертвенно-бледное лицо Арины, как я снова начала уничижаться. Однако слова Гранина не были лишены смысла.
- Их адвокат, если они решат наехать, уж точно не будет так думать.
- Полагаешь, все зайдет настолько далеко?
- Не знаю, - я вздохнула. – Зато знаю вот что: у Деревских, как пить дать, есть претензии, которые они хотят удовлетворить.