- НАЗАД! – не своим голосом заорал Эдуард, стараясь перекричать ревущее пламя. – ЗЕРНО ГОРИТ!
Спотыкаясь, мы рванули обратно. Пламя ревело за нашими спинами, растекаясь по фойе оранжевым приливом. Эдуард дергал за ручки дверей, пока одна из них не распахнулась. Внутри были стулья, помост, витражи. Много стульев и витражей. В похожей комнате перерезали горло Пушистому Хвосту.
Схватив стул, Артур швырнул его в витраж. Стекло с шуршанием посыпалось на паркет. Стащив с одного из стульев чехол, Эдуард обмотал его вокруг руки и принялся счищать с рамы разноцветные осколки.
Расстояние до земли не превышало двух метров, но и они дались мне нелегко. Я шмякнулась на хрустящую от инея траву, ноги одеревенели от падения. Лицо Софии было темным от копоти, испуганным и в то же время решительным. Сомневаюсь, что я выглядела также. Потому что, бьюсь об заклад, я выглядела значительно хуже. Черноволосая девушка обвила меня за талию и помогла подняться на ноги.
Я споткнулась и упала, содрав ладони о вымощенную плиткой дорожку. Тогда Эдуард поднял меня на руки и понес. Я не возражала, ощущая, как усталость гранитным камнем придавливает сверху.
Через его плечо, не веря своим глазам, я таращилась на Церковь механизированных. Церковь стонала. Столбы дыма поднимались в ночное небо, выделяясь на его фоне серыми громоздкими аппликациями.
Возле входа на территорию Церкви толпились люди. Здесь были как зеваки, любители хлеба и зрелищ, так и покашливающие, с черными лицами и загубленными вечерними туалетами, гости вечеринки. Вечеринки, которая стала горячим событием уходящего года. В буквальном смысле горячим.
Пожарные топтались возле мигающей пожарной машины. Не похоже, чтобы они спешили тушить пожар. Эдуард сказал, что это горит зерно. Что-то подсказывало мне, что здесь не обошлось без Уна Бомбера.
Здесь также были две машины милиции и две «скорые». Возле одной из «скорых» стоял Кирилл – ага, взмыленный, напряженный, с темным от дыма и адреналина лицом Кирилл возле чистенькой, беленькой, как яичная скорлупа, машины. Эдуард опустил меня, и я, не чувствуя под собой земли, кинулась к «скорой».
Влад лежал на носилках, на нем была маска кислородного дыхания, и врач как раз вводила ему в вену иглу. Крови было много.
Я зажала рот ладонью, слезы сдавили горло.
- Девушка, сюда нельзя!
- Он мой брат! – сама не своя, завопила я женщине в халате. Она нахмурилась, но кивнула – сдержанный, профессиональный кивок.
Я влезла в «скорую» и села рядом с носилками. Меня больше не тревожили ни Человек-Цыпленок, ни Уна Бомбер, ни пылающая Церковь механизированных. На меня словно надели шоры, и все, что я видела, о чем думала, - Влад.
- Как он? – спросила я.
- Состояние тяжелое.
Это было все, что она мне сказала.
- Мы подъедем в больницу, - сказал Эдуард.
Они вчетвером – он, Артур, Кирилл и София – стояли у «скорой», пока дверцы не захлопнули, двигатель не заурчал, и машина не тронулась в места. Их лица стали отдалятся; красно-синий отсвет мигалок делал их похожими на картонные маски. Весь мир вдруг стал для меня картонной декорацией. Все, что было реально, так это машина «скорой помощи», с воем несущаяся по пылающим от праздничной иллюминации улицам Порога.
35
Влада готовили к операции. Он потерял чертовски много крови, и я настояла на том, чтобы стать донором. Мою идею восприняли со скептицизмом. Но проблема, как оказалось, была не в том, что я коматозник. Да, врачи знали – я сказала им об этом первым делом, - кто я, причем, на них не произвело впечатления ни то, кем я являюсь по паспорту, ни то, кем стала благодаря зерну.
Проблема была в том, что я еле стояла на ногах. Чтобы доказать обратное, я стала хрипло орать и пригрозила перевернуть все отделение вверх дном, если мне немедленно не всадят иглу в вену.
Как только иглу вытащили из моей руки, я села, свесила ноги с кушетки и попыталась встать. Пол вывернулся из-под ног, словно палуба при качке корабля.
- Ну что вы, в самом деле, Маргарита! – негодующе воскликнула седовласый доктор. Под ее глазами были тени усталости. Она поддержала меня, усадила обратно на кушетку и заставила лечь. – Давайте без геройства! Мало мне работы, что ли, чтобы и вас еще приводить в чувство?
Ловко проделав всю нужную работу, она вихрем унеслась из палаты с пакетом моей крови. Как же восхитительно это звучит – с пакетом моей крови!
Как только за доктором захлопнулась дверь, я отбросила воняющую спиртом ватку. Лежала, крепко зажмурившись. А где-то там, среди переплетения белых коридоров, возможно, сейчас умирает мой брат…
Зерно бы поставило его на ноги за считанные часы. Даже шрама не осталось бы. Он бы стал коматозником. Загвоздка в том, что я знала Владислава Палисси как облупленного. Он бы не хотел себе такой судьбы.