Барашек ринулся за мной. Такие, как он (а этот не исключение), обычно бегают по мелким поручениям и, так выходит, зачастую идут в расход. Иное дело: кто дает поручения. Это могут быть как профсоюзы бродяг, так и коммуны тех, кто называет себя демонами. Первые беднее, вторые опаснее. Кажется, мы имели дело со вторыми. Но кто скажет наверняка?
Я обо что-то споткнулась и упала, содрав ладони. Перевернувшись на спину, привстав на локтях, я смотрела, как барашек подскакивает ко мне, опускается на корточки и, урча, начинает тереться о мои туфли. Пушистая заводная игрушка, ни многим, ни мало. От шерсти ребятенка поднимался жар и резкий запах серы. Я подтянула ноги и одним быстрым движением села на корточки, упираясь содранными при падении ладонями о влажный теплый асфальт. Наши лица оказались на одном уровне.
Все это походило на скверный сон. Думаю, я могла бы поверить, что это лишь гребаный сон, если бы все в этом сне не было таким реалистичным.
- До меня доходили слухи, - сказал барашек, - что здесь пропадают девочки.
- И мальчики тоже. Маленькие мохнатые мальчики.
Бараньи глазки злобно сузились:
- Не боишься так отвечать?
- Послушай, все, что мне нужно, это чтобы ты провел меня в «Шлак».
Барашек ухмыльнулся. Не как ребенок. Дети так не ухмыляются – не умеют. А этот умел. Впрочем, барашек не был ребенком, а потому наверняка умел еще много чего другого.
- Тогда не отставай.
Цок-цок-цок.
Бар действительно назывался «Шлаком». Вывеска светилась тусклым грязным светом. Мусора здесь было по колено. ЖЭКи плевали на Районы Упадка, а Районы Упадка плевали на ЖЭКи. Так что, вполне вероятно, что через пару-тройку лет здесь распуститься огромная свалка. Территории, отведенные под свалки, носят дурную репутацию: вместе с мусором туда имеют обыкновение стекаться разнообразные формы жизни, почти все из них далеко не гуманисты. И вряд ли Бог имеет какое-либо отношение к тому миру.
Вниз вела пологая лестница: один неуклюжий шаг, и вы разрядите здешнюю атмосферу нелепой, но такой смешной смертью. Зал оказался тесным и задымленным, с низким потолком и шершавыми стенами, о которые, казалось, можно зажигать спички. Контингент полностью соответствовал моим ожиданиям. Он состоял из прошедших весь путь преображения зверолюдов. В их измененных звероподобных лицах уже невозможно было угадать прежние человеческие черты. Запах стоял как в собачьем питомнике. Все, план «Зверолюды в моей жизни» перевыполнен на десять лет вперед.
Барашек взял меня за руку и повел к барной стойке. У него была маленькая теплая ручка. Как если бы меня вела плюшевая игрушка. Барменом оказался бледным мужчиной с длинными седыми волосами. По мере приближения к нему все сильнее чесался нос, пока не стал зудеть настолько, что захотелось открутить его. А потом, внезапно, все прошло. И знание наводнило меня не хуже, чем собравшиеся в «Шлаке» зверолюды наводняли свои желудки алкоголем. Этим знанием было: бармен – коматозник.
Я силилась припомнить, слышала ли о том, чтобы коматозники чувствовали друг друга? Нет, никогда.
Бармен достал из-под стойки бутылку пива, открыл, поелозил по ней грязной тряпкой и поставил перед мальчиком.
- У вас случайно не найдется сигаретки? – На стойку передо мной опустилась массивная пятнистая лапа. Хотя слова и вылетали явно не из человеческой глотки, но сам вопрос был задан вежливо.
- За каким чертом мне знать такие глупости? – взвизгнул барашек, видимо, приняв вопрос на свой счет. Он дернулся, расплескав немного пива по стойке. Бармен без особого рвения протер ее.
- Я не с тобой разговариваю, штопоромордый.
Я повернулась и уставилась в крупную пятнистую морду далматинца. При всем желании я не могла назвать это «лицом», потому что лицом оно не являлось. За всю жизнь я максимум имела дело с коровами-зазывалами на «Ферме», но никогда с полностью обращенными зверолюдами, которые спрашивали бы у меня о наличие сигаретки, с лежащим на поверхности намеком на дальнейшее продолжение беседы и возможный финал в постели.
- Прошу прощения, боюсь, что не найдется.