- Не переживайте, у вас не будет проблем с Церковью, вы в законе, - почти извиняющимся тоном сказал он, поправляя полотенце. – Душ там. В шкафу вы найдете халат и тапочки. Внизу вас ждет машину: вас отвезут, куда скажите. С возвращением вас в прежний ход вещей.
Это не порадовало меня так, как могло бы порадовать еще вчера.
- Пожалуйста, - он развел руки, - спрашивайте, если у вас есть вопросы.
- Как на счет моей коматозности?
- Как я уже сказал, можете не переживать из-за проблем с законом, потому что их не будет. А то, что скажет на это толпа рыб-прилипал, пусть вас не волнует, - улыбка снова обозначилась на худом лице.
- Я не понимаю, Стефан, к чему вам лишняя головная боль. Мое имя и то, кем я являюсь, не объясняют вашего желания помочь.
- Разве не могут люди помогать друг другу просто так?
- Мы оба прекрасно знаем, что нет. Чего вы хотите, Стефан? – Я тоже приклеила на лицо улыбку, вполне сопоставимую с его оскалом. – Или будет правильней сказать: чего хочет ваш босс? Кем бы он ни был.
- Вы нравитесь мне, когда злитесь.
- Разве я сейчас злюсь?
- О! И это еще мягко сказано. Все думаете об этом Константине, не так ли? В любом случае, давайте не будем торопить события, мы еще увидимся и обязательно обсудим ваше нынешнее положение.
- То есть вы расскажите мне о том, чего хочет ваш босс.
- И об этом тоже, - кивнул Стефан, ухмыляясь. – А пока отдыхайте, чувствуйте себя как дома.
Стефан ушел, оставив после себя терпкий запах туалетной воды.
Я вылезла из постели, растирая щеки. Ладони стали влажными и горячими. Кровать была с высокой рельефной спинкой, полукруглая, одеяло – мех с синим бархатом. Только одна гостиница в Пороге могла предоставить подобную роскошь. Я подошла к панорамному окну, на ходу стаскивая через голову свитер Константина и расстегивая задеревеневшую от крови блузу – я оценила, что меня, по крайней мере, никто не раздевал.
Фасад «Тюльпана» выходил на реку. Солнце утонуло в темных водах, отражалось от засыпавшего набережные улицы снега. Небо было безупречно голубым, без единого облачка, и по-зимнему далеким. На Правом берегу отчетливо просматривались Кварталы. На часах со скачущими по циферблату пушистыми кроликами стрелка остановилась на четырех минутах девятого.
Ну вот, собственно, и все.
Все закончилось.
Или только начинается?
Я попыталась проанализировать ситуацию. Что я знала: песенка Пушистого Хвоста, Агнии, а теперь и Константина спета. Константин говорил, что у него есть время до этого утра, когда с него потребуют зерно. Делая вывод из сказанного Стефаном, Константин получил то, что заслужил, и, уж что-что, а получил он не зерно. Я сделала все возможное, чтобы помочь ему, но этого оказалось недостаточно.
Чего я не знала: почему тогда я чувствовала себя редкостной сволочью? В груди щемило, когда я думала о Константине.
Я стояла под горячим душем не меньше четверти часа, смывая с себя засохшую кровь и ужасы прошедшей ночи. Не отдавай себе отчет, я опустила взгляд и посмотрела на коленки. Хотя они были чистыми, их вдруг стали колоть сотни невидимых иголочек, покалывающее тепло стекло по голеням и заставило меня зажмуриться. Да, мое тело было чистым, но от этого не стало хуже помнить, как еще совсем недавно было измазано в крови Агнии. А ведь мне с этим жить. Или как там это теперь называется, учитывая мое новое положение.
Я закрутила кран, ступни коснулись пола. Подошла к зеркалу и внимательно изучила себя на предмет каких бы то ни было необратимых изменений. Конечно, я знала, что нет никаких «необратимых изменений», кроме единственного – коматозности. Я даже решилась запустить пятерню в волосы на затылке и – будь что будет – нащупать входящее отверстие от пули. Но его не было! Волосы густой завесой закрывали маленькую абсолютно безволосую область, кожа на которой оказалась особо чувствительной. Стоило ее поскрести, как меня тут же стал донимать невыносимый зуд на пару с пульсирующей головной болью. Аспирин я нашла в аптечке над раковиной и выпила сразу пару таблеток. Нечеловеческая боль, но вполне человеческий метод борьбы с ней.
Я узнавала то, что видела в зеркале, и это утешало.
Пройдя в комнату, я достала халат и набросила на мокрые плечи. Меня беспокоила перестрелка в «Сладком Зубе». Ручаюсь на что угодно, что о ней будут говорить в СМИ. «Сладкий Зуб» - заведение на слуху и любое происшествие, особенно такое серьезное, непременно попадет в новостные сводки.
В дверь постучали. Миниатюрная азиатка, обутая во что-то наподобие чешек, вкатила тележку с завтраком. На первом ярусе тележки лежали две коробки. Первая – большая и плоская, с глянцевой поверхностью, вторая – средних размеров, черная, матовая. Я велела все оставить возле кровати, а сама, поддавшись мнительному порыву, убежала в ванную и замотала голову в полотенце. Когда я вернулась, горничной и след простыл.