- Я не продаюсь.
- Сумма недостаточно велика для тебя? Я повышу.
- Я сказала: убирайся.
- Рита, - Богдан уперся рукой в дверь, закрывая ее, и склонился надо мной. Он был выше и сильнее меня, и мне ни за что не отбиться от него, если, конечно, он настолько глуп, чтобы накинуться. Но он не был глуп. К сожалению. – Не надо грубить. Я помочь хочу.
- Чего ты на самом деле хочешь, так это сплясать на моей могиле.
Его губы превратились в полоску. Он наклонился и, чеканя каждое слово, произнес:
- «Темная сторона» станет моим филиалом, и уж я позабочусь, чтобы ее дела шли хорошо.
Что-то новенькое. В принципе, я всегда знала о его зависти и жадности, но впервые он в открытую говорил об этом. Я продолжала стоять, прижавшись спиной к двери, ошарашенная такой откровенностью. Его слова ударили меня, ввергнув в состояние ступора. Благо, длился ступор считанные секунды.
- Пошел ты, - продавила я сквозь зубы.
- Соглашайся, Рита. Ради всего хорошего, что было между нами.
Богдан шагал по легкому пути, призывая меня сделать кошмарный непоправимый шаг, отказаться от всего, чего я добилась, ради… чего? Правильно, «ради всего хорошего, что было между нами». При всем моем желании, однако, я не могла назвать Громова глупым или незрелым. Он прекрасно знал, о чем говорил, каждое его слово было хорошо продуманным ходом.
Возможно, если бы я не стала коматозником этой ночью, если бы не спешила сейчас сделать звонок своему будущему адвокату и попытаться расхлебать заваренную Деревскими так некстати кашу, если бы Богдан не подался ближе с явным намерением поцеловать меня, я бы еще какое-то время озвучивала не самые милые вещи в его адрес. А так с меня хватит.
- Если ты сию же минуту не уберешь от моего лица свой змеиный рот, я позову на помощь.
Я сказала это таким тоном, что сомнений не осталось ни у одного из нас – именно так я и поступлю. Я буквально видела, как работает четко отлаженный механизм в его голове, высчитывая дальнейшие ходы и возможные последствия этих ходов. Ему очень не хотелось снова сталкиваться с Гранином, что, полагаю, и стало главным фактором в принятии решения.
Облизав губы, Громов медленно отступил на середину комнаты, где и остался стоять, глядя меня так, будто смотрел на неизлечимо больного человека. Да, когда-то у нас все было отлично, я даже думала, что это тот самый мужчина, с которым я хочу провести остаток жизни, но те времена канули в Лету, а сверху на них было накидано много камней взаимных оскорблений.
- Будь по-твоему, Рита, - сказал он, качая головой. – Будь по-твоему, - повторил он, добавив в голос мелодраматичности. Вообще, его голос отличался глубиной, какой обладают голоса актеров; при желании он мог вить из него веревки, которые потом ловко закидывал на шею оппонента, как чертов ковбой.
Я открыла дверь и терпеливо ждала.
- Не верится, что ты променяла меня на этого растрепанного урода, - огрызнулся он, и его голос вмиг потерял всю накопленную волшебность.
- Шевелись, Громов, на выход.
- Жалко тебя.
Мне во всех смыслах не понравилось, как он произнес последнюю фразу. Собственно, мне вот уже три года не нравилось все, что вылетало из его тонкогубого рта.
Я с силой захлопнула за ним дверь и прислонилась к ней спиной, переводя дыхание.
- Жалко у пчелки, идиот, - пробормотала я.
Покусывая губу, я подошла к столу, нашарила в столе пачку, дрожащими руками извлекла сигарету, но она была настолько тонкой, что переломилась подобно сухому прутику. Вытрусив на стол сразу четыре сигареты, я схватила одну и, наконец, закурила.
То ли еще будет, Палисси. Вчерашнее утро против сегодняшнего: счет один-один.
16
Близился полдень, когда декабрьское солнце, преодолев половину пути, начнет скатываться с неба, стягивая с улиц свет так же, как крепко выпивший человек в приступе злобы стягивает со стола скатерть.
Визит Громова заставил меня поторопиться с поисками адвоката. Я обнаружила в Боде еще одну темную грань его личности, когда казалось, что он уже давно превзошел себя. Этим утром он превзошел себя вдвойне. Когда он сказал, что «Темная сторона», не смотря на мой отказ, станет его филиалом, он искренне верил в это. Возможно, он даже тренировался произносить эту фразу перед зеркалом. Богдан Громов был пираньей, приплывшей на запах пролитой крови. Моей крови, пролитой Деревскими. Но я до сих пор была жива, и не могла позволить ему вгрызться глубже. Ему нужна «Темная сторона», и он не ослабит давление челюстей: либо я выкарабкиваюсь из передряги, либо он перекусывает мой хребет и проглатывает «Темную сторону».