Правую щеку напек лившийся через окно солнечный свет. Я прислушалась к своим ощущениям и попыталась найти причину едкой сосущей пустоты в области груди. Я не боялась ни Александра Кудрявцева, ни Стефана, ни Платона, ни Деревского и его адвоката. Тогда чего?
Я боялась, что у меня заберут спиритизм. А вместе с ним – ту часть меня, которая не была затронута зерном. Вырвут, как кусок мяса и кинут гнить. В случае, если Деревский докажет несуществующую вину, я потеряю все. И дело не в материальном благополучии, а в том, что составляет меня. Что после этой ночи осталось от меня, от Риты Палисси.
В дверь постучали. В кабинет вошел Федор Гранин и уселся на стул, где совсем недавно сидел Громов. Я проглотила нервный смешок.
- Ну, и чего хотел это говнюк? – спросил Гранин, убирая с глаз волосы.
- Предлагал купить у него комплект псевдоразумных скрепок.
- И ты купила?
- Нет.
- Чудненько. Он хотел «Темную сторону»?
- Хотел, но я обломала его и вряд ли он еще раз сунет сюда свой нос.
Гранин недобро ухмыльнулся, и у меня назрел свой вопрос.
- Почему ты до сих пор здесь? Работы на сегодня не предвидится, - я помолчала и добавила: - А если быть точным – на ближайшее время.
- Мы с Антоном решили остаться для поддержания твоего морального духа. Этот говнюк Деревский не на тех напал.
В жизни Гранина случались моменты, когда кто-либо, чем-либо испортивший его день, автоматически переводился в разряд говнюков. Тяжело быть Федором Гранином, когда тебя окружают одни говнюки.
- Как считаешь, - я в упор посмотрела на него, - Громов мог подослать Деревских?
- Я думал об этом, - признался он и посерьезнел: - Если «да», то нужны доказательства, хорошая линия защиты, а также обширный заказ на похороны Громова.
- Я уже позаботилась об этом.
- Об обширном заказе на похороны?
- Не говори глупостей. О хорошей линии защиты. У меня встреча с Юлием Морозовым в два часа дня.
Гранин присвистнул:
- Этот парень берет за свои услуги горшочками с дерьмом единорогов, не иначе. Его сладкие речи влетят нам в копеечку!
- Не будь скупердяем. При хорошем раскладе его сладкие речи здорово помогут нам. И вообще, вначале он должен согласиться вести дело. – Я вспомнила об отсутствии машины и спросила: - Подбросишь меня к его конторе?
Из глаз Федора словно вылетели десятки невидимых крючков и впились в мое лицо.
- Подброшу, куда я денусь. И все же, Рита, что вчера у тебя произошло?
По его взгляду я поняла, что его вопрос включал в себя и назначенную Агнией встречу, и пальбу в «Сладком Зубе», и смерть Агнии, и «угнанную» машину. Антон, трепло, рассказал ему о том, куда я накануне собиралась. Я сидела с пустым лицом, и вместо того, чтобы потупить взгляд, отвела его в сторону.
Интересно, как Федя отреагирует на мою коматозность? Наверное, как и все здравомыслящие люди – негативно. Но дело в том, что без зерна не сидеть мне сейчас здесь и не чувствовать солнце, напекающее щеку. Иной вопрос: сколько еще бед это зерно принесет мне, если лишь за одну ночь я проглотила с десяток горьких пилюль опыта? Я подумала о Константине, и мне захотелось съежиться. «Мы еще обсудим ваше нынешнее положение», - сказал Стефан. Значит ли это, что скоро мне принесут счет?
- Рита? – Гранин помахал рукой перед моим носом, и я сфокусировала взгляд.
- Я говорила тебе уже сто раз, и снова скажу: не твое дело.
- Ладно, ладно, больше не пристаю.
- Замечательно, что мы поняли друг друга.
- Есть какие-то планы до двух дня? – спросил он, идя на попятную. Он поправил горловину свитера сомнительного качества. Зато шнурки ботинок сегодня чудесным образом совпадали по цвету. Я покачала головой. – Тогда как на счет перекусить?
Меня не надо было долго упрашивать в отличие от Антона, который согласился поехать домой после долгих уговоров. Уговоров, которые, судя по моему постепенно ожесточающемуся тону, грозились перейти на уровень «начальник-подчиненный», дескать, делай, что тебе говорят. Федя вызвался подвезти Антона, на этом и порешили. Толкунова уже и след простыл; я не стала проверять его кабинет, зная, что там его нет. Наверное, петушится сейчас перед воротами «Темной стороны», наслаждаясь долгожданным вниманием к своей персоне.
Нонна Федорова ожидала меня в приемной, чтобы спросить, чем она может помочь. Я обняла ее.
- Я не верю, что все так может закончиться, - проговорила она, гладя меня по волосам.