- Да уж, - поджал губы Гранин.
- Они не похожи на парней, скажем, из местной газетенки.
- Особенно тот здоровенный потц, - поддакнул он. – Готов спорить, он не может без ошибок написать собственное имя.
- Зато, ручаюсь, можете пересчитать кому угодно ребра.
- Ладно, Рит, куда едем? Пицца скоро остынет.
Он не предал этому такого значения, как я. Когда Гранин голоден, он не придает ничему значения.
Я предложила проехаться к набережной. Гранин заглушил двигатель на стоянке напротив пляжем. Со стоянки открывался великолепный вид на реку и застроенный берег Острова. Пляж был занесен снегом и безлюден. Прибрежные кафе пустовали. Печка в машине работала на полную мощность, но Гранин, похоже, все равно мерз. Я откусила от треугольного куска пиццы пару раз и окончательно потеряла к еде интерес. Чахлые лучи солнца продолжали нырять в темные воды реки, однако вскоре и они были проглочены тучами. Я все думала о троице, встретившей нас у пиццерии.
- Ты не будешь доедать? – Гранин указал на кусок пиццы со следами моих зубов. Я покачала головой. Он деланно негодующе сунул кусок обратно в коробку. Я невольно улыбнулась.
Мы слушали радио и любовались рекой. Прокуренный голос Уна Бомбера струился из динамиков, словно смола из древесной коры:
- Такой уж у меня пунктик, мои любознательные. И я тоже не уверен в том, что продукты на моей тарелке никогда не подвергались генной модификации. После закона о защите интересов производителей, мы не можем быть уверены ни в чем, даже во всеми любимом консервированном горошке. Зеленый горошек отныне стал неверной женой, которая начала ходить на сторону…
Учитывая состояние дорог после ночного снегопада, к Морозову было решено выехать за полчаса, чтобы уж наверняка не опоздать.
Офис Морозова располагался на первом этаже в одном из выходящих на проспект домов. Квартиры и офисы в этих домах стоили целое состояние. Перед офисом на небольшой стоянке, врезанной в тротуар, были запаркованы несколько тяжеловесных роскошных авто. Гранин остался дожидаться меня в машине: опустил сиденье, вытянул ноги, закинул руки за голову и блаженно закрыл глаза.
Меня приветствовала симпатичная секретарша в аккуратненькой кремовой блузке, со стрижкой «каре» и пухлыми рыбьими губками. Только я открыла рот представиться и сказать о назначенной встрече, как она опередила меня, предложив провести в кабинет Морозова. Как бонус, из-под резко очерченной челки мне была дарована обезоруживающая улыбка. Будь на моем месте мужчина, он бы сказал примерно следующее: «Забирайте меня с потрохами и эксплуатируйте, как хотите, милочка».
Если офис являл собой лакомый кусочек, то кабинет Морозова был глазированной вишенкой на торте. Обезоруживающая Улыбка прикрыла за собой дверь. Это можно было считать началом утечки денег из моего кармана. Сам Юлий Морозов полностью соответствовал убранству кабинета, затаившись в нем наподобие хамелеона. И кабинет, и Юлий Морозов были отличным дополнением друг к другу.
При моем появлении Морозов вскочил из-за стола, обошел его и уже спешил ко мне с протянутой рукой. Я немного волновалась, но рукопожатие действует на меня подобно тычку под ребра. Затем он предложил располагаться с комфортом и спросил, не желаю ли я кофе. В общем, стандартный набор.
Получасом позже, кинув мне в ноги моток спутанных обещаний-гирлянд, вежливо положив руку мне на спину, Морозов провожал меня к машине. Сомневаюсь, что он каждого клиента провожает к машине. Я, по-видимому, должна чувствовать себя особенной. Но не чувствовала.
Да, он согласился вести мое дело. Выслушав меня, он склонялся к мысли, что Деревские были наняты кем-то, и подосланы в «Темную сторону» с вполне понятной целью: разбить мою репутацию в щепки. Это в точности повторяло то, к чему склонялась я, и неприятный холодок пробежал по рукам. Оставалась самая малость – найти сему доказательства.
17
Коматозность в чем-то похожа на хлопья для завтрака со сниженной калорийностью: вы ожидаете чего-то большего, на деле – ничего особенно. Ну, почти «ничего особенного», беря во внимание тот немаловажный факт, что на моем затылке больше не было никакой дыры, мою новую устойчивость к холоду и восстановившееся зрения. По-моему, у меня также улучшилась реакция, и я стала чуточку сильнее. Что продолжало беспокоить меня, так это то, что где-то в моей черепушке, возможно, осталась пущенная Быком пуля. Но что я могу с этим поделать? Кабинет рентгена отныне был для меня запрещенной территорией. А что на счет металлоискателей? Пусть треклятые металлоискатели катятся к хренам кошачьим, решила я.