На третьем бахнули дверью, и я, не чувствуя под собой ног, буквально взлетела на четвертый этаж. Если вы никогда так не делали, значит, вам повезло с соседями. Или с профессией. Закрыв за собой дверь, я привалилась к ней спиной, и какое-то время переводила дыхание.
Когда тьма обрела очертания предметов мебели, я включила свет, расшнуровала ботинки, стянула с волос резинку и босиком прошлепала в ванную. Открутив воду, я встала перед зеркалом, и некоторое время внимательно рассматривала причиненный лицу ущерб: левая половина лица покраснела, назревал синяк, губа разбита, кровь запеклась в уголках рта. Будем надеяться, что к завтрашнему утру мое коматозное начало возьмет свое. Я осторожно почистила зубы, чтобы избавиться от тошнотворного привкуса, затем приняла душ. Десятью минутами позже, стиснув зубы, натягивала майку. Люблю майки за их универсальность. Оставшиеся на коже капельки воды мгновенно впитались в ткань.
Без десяти минут полночь зазвонил телефон. В моем положении лучше не игнорировать звонки, особенно во время, когда нормальные люди давно отдыхают. Я рванула в спальню и выудила трубку из-под вороха подушек.
- Рита? Алло!
«Алло» прозвучало как «алло-у». В груди что-то шевельнулось.
- Да, это я.
- Рита! Как я рад слышать тебя! Алло!
Скопившаяся во рту слюна готовилась проделать путь от уголка моего рта к ключице. Я знала только одного человека, который, звоня, может сто раз повторить свое фирменное тянущееся «алло-у». Скверная телефонная связь исказила его голос, но «алло-у» было как удар под дых.
- Папа.
Ну вот, сейчас на меня посыплются камни.
- Что у тебя там творится? – гаркнул папа и в динамике трубки затрещало. Как вы сами уже догадались, Влад перенял манеру вести телефонную беседу именно от папочки. – Мама места себе не находит, чемодан начала собирать, кричит, что завтра же вылетает в Порог!
Это так похоже на нее, на мою маму. Я поняла, что надо что-то сказать, причем, немедленно, иначе не сносить мне головы, которую заботливо отгрызет мама, прилети она в Порог. Вдруг эта проблема затмила все остальные и встала на повестке дня.
- Папа, не надо сюда маму. Ни в коем случае!
До меня донесся приглушенный помехами, но с безошибочно угадывающейся ноткой истерики и каленого железа, голос мамы:
- Витя, скажи ребенку, чтобы завтра встретила меня в аэропорту.
- Вот возьми и сама скажи ей! Ребенок, между прочим, не хочет, чтобы ты к нему летела! – даже не убрав трубку ото рта, выкрикнул папа. Я поморщилась. Я и забыла, насколько громко он умеет кричать. Затем он снова обратился ко мне, понизив голос до безопасного для барабанных перепонок уровня: - Рита, объясни, что происходит. Что это за липовое обвинение? Наташа, успокойся, Рита сейчас все объяснит. Я тебе уже сто раз говорил, что все эти заголовки в интернетах и в новостях не что иное, как бред сивой кобылы, да, дочка?
Я продолжила говорить, когда убедилась, что голос меня не подведет и не сорвется на полушепот:
- Все, о чем я прошу, чтобы мама никуда не летела.
- Это от тебя в детях дурные наклонности! – неистовствовала мама, следуя по проторенной дорожке. – Из-за тебя наш сын ударился в криминал! Из-за тебя наша дочь занялась спиритизмом!
Я невидящим взглядом смотрела перед собой и невольно задалась вопросом: а что будет, когда они узнают, что я коматозник? Интересно, к кому припишут эти мои новые наклонности?
- Ей-богу, Наташа, взрослый человек, а такую чушь мелишь! Рита, алло-у, ты меня слышишь?
- Дай маме трубку, я русским языком объясню ей, что здесь и сейчас она будет мне только мешать.
- Да не поймет она твой русский, - фыркнул отец. – Все равно никуда она не полетит.
- Витя, что ты такое говоришь! – Мама была неукротима. Что-то разбилось. Да, черт побери, мама у меня именно такая. – Да как ты смеешь запрещать мне…
- Постой, я перейду в другую комнату.
Мамины крики отрезала захлопнувшаяся за отцом дверь. Неожиданно послышалось какая-то возня и угрожающий рык Цезаря, который я узнала бы везде.
- Ану пошел отсюда, Маленькая Жопа! – Ничего не изменилось: папа так и не отказался от этой оскорбительной клички. Он все так же терпеть не мог маминого мопса, а пес, в свою очередь, ненавидел его. Впрочем, я склонна считать, что Цезарь ненавидел всех, кроме мамы. В маме он души не чаял.
- Папа, выслушай меня внимательно, - попросила я.
- Я тебя слушаю.
- Что бы обо мне не писали и не говорили, не верьте ничему. Меня подставляют. Но у меня все схвачено, под контролем, иными словами. – Я сглотнула. Я заставляла себя думать, что у меня все схвачено, но какая-то часть меня была уверена в обратном, и готовилась к худшему.