Когда верхнее освящение моего мозга вновь лампочка за лампочкой стало включаться, наполняя его коридоры тихим жужжанием, солнечный свет в комнате уже сменился электрическим. Щека была сплющена подушкой. Я отняла подушку от лица и, кряхча, перевернулась на спину. Где я? Почему не на работе?
Потом я вспомнила все, и это был как хороший пинок под зад. Я в Кварталах, в квартире Эдуарда, скрываюсь (или «держусь подальше», если верить Морозову) от оставшихся на Левом берегу проблем; я соврала брату и родителям, второй раз отшила Кудрявцева, «Темная сторона» на грани. И что я делаю? Пускаю слюни в подушку!
- Размазня, - проворчала я.
Я поднесла руку с часами к глазам. Времени было ни многим, ни мало пол пятого вечера. Еще шесть часов сна! В последний раз я так много спала, когда прошлой зимой слегла с бронхитом.
Сонно моргая, я смотрела на источник шума. Эдуард как раз опускался в кресло (он никогда не садится, а именно опускается), в то время как с его губ стайками снимались и принимались кружить по комнате бранные слова.
- Сладкая музыка в мои уши. Я почему-то была уверена, что ты не знаешь таких слов, - фыркнула я, садясь на диване и спуская ноги на пол. Правая нога затекла и я поморщилась. Волосы упали на лицо тяжелой завесой. – Еще одна новая эдуардова сторона.
- Прости, если разбудил, - без особого, впрочем, сожаления произнес он.
- Ничего, что я?.. – Я кивнула на диван.
- Ерунда. Чувствуй себя как дома.
Я окинула Эдуарда взглядом: брюки из-под костюма, белая рубашка с закатанными по локоть рукавами, на левом запястье – часы на кожаном ремешке, на правом – браслет из платины, на мизинце – широкое кольцо. Я давно отметила, что по части аксессуаров Эдуарду не было равных. Сказать по правде, прежде я не встречала мужчины, который был бы настолько уверен в своем вкусе, чтобы носить драгоценности таким образом, дабы они не притягивали все внимание на себя. Наоборот, с Эдуардом драгоценности образовывали крепкий союз, говорящий о его респектабельности и социальном статусе.
Что-то я стала часто хвалить его. И неважно, что хвалебные слова (или объективные оценки) не озвучиваются. Вы не подумали о том, что мне может быть неловко перед самой собой?
Пройдя к бару, Эдуард взял бутылку какой-то янтарной жидкости. После секундного колебания он поставил ее обратно и наполнил стакан минеральной водой и льдом. Выглядел он скверно. Приложив стакан ко лбу, он подошел к окну и замер, спиной ко мне: левая рука в кармане, правая сжимает стакан.
- Проблемы на работе? – спросила я.
- Ерунда.
- Давай ты прекратишь повторять это слово, о’кей? – Подумав, что могла обидеть его, я добавила: - Прости. Кстати, это второе прости за пару минут. Идем на рекорд.
Он посмотрел на меня. У меня сразу же зачесались кончики пальцев, словно по ним пробежал ток. Мы одновременно улыбнулись. «У нас есть общий секрет» - вот как называлось то, что протянулось между нами вместе с этой улыбкой.
Вообще-то я не знала, как вести себя с Эдуардом. Примерно такие параллели: я была блохастой обезьяной, а он – новеньким блестящий сканнером, в котором мне, блохастой обезьяне, надо разобраться, а инструкции нет.
- Проблемы, да, - признался он. – А именно – с доставкой продуктов. Из-за снегопада перекрыли дороги, оба поставщика задерживаются и, скорее всего, не успеют к открытию ресторана. Предновогоднее время – самое напряженное в году. Черт, мне нужен душ и хотя бы пару часов сна.
Нет-нет, я уже вдоволь насмотрелась на Эдуарда в не стандартной обстановке. Последним штрихом в потеплении моего отношения к нему стал бы вид его спящего. На выход, Палисси. Я тут же прикинула: где меня ждут, а где – не очень. Вторых мест было гораздо больше.
В комнату вошел Кирилл. Он сербал из жестяной банки «Ам-Незию». Парень выглядел внушительно, будто основательно положенный фундамент и выстроенный на нем крепкий дом.
- Кирилл отвезет тебя, куда скажешь, - сказал Эдуард.
- Намек ясен. Уже освобождаю помещение.
Эдуард поморщился, как если бы у него что-то болело.
- Что обычно говорит тебе Влад, когда ты…
- Он говорить, чтобы я заткнулась и не порола чушь, - я осклабилась.
- Надеюсь, ситуация ясна.
- Предельно ясна.
Эдуард зевнул, прикрыл рот рукой, извинился. Третье извинение за десять минут. Что ж, рекорд побит.