- Не то, чтобы доставал… - Я сглотнула и хмыкнула. – Мы виделись всего-то три раза. На третий раз он вконец распоясался.
Боковым зрением я видела, что с каждым моим словом Влад застывал все больше. Каждое произнесенное мною слово приближало смерть Кудрявцева к тройке лидеров в рейтинге «Худшая смерть» за оценкой Владислава Палисси, эксперта в этой области.
- Распоясался, - повторил Влад, крепче стискивая руль. – Почему ты ничего мне не рассказывала? Почему пустила все на самотек?
- Прости.
Я понимала, что этого жалкого «прости» не достаточно, чтобы сгладить мою вину, и, тем не менее, я больше ничего не сказала, думая о том, главном, что утаила от брата. Уцелевшие ногти впились в ладонь. Содранные костяшки болезненно пульсировали.
- Когда меня нет рядом, ты всегда можешь обращаться за помощью к Эдуарду.
Я прикусила язык, и готовые было сорваться с него слова застряли в горле. Ох, знал бы Влад… Внутренний голос не замедлил разразиться визгливым смехом: «Узнает, Рита, узнает, даем ему только времени побольше!» Я пожелала внутреннему голосу мучительной смерти.
- Рита, ты слышишь меня? Мне надо знать, что Кудрявцев сделал с тобой.
Кровь отхлынула от лица.
- Зачем? Ты разозлишься.
- Да ну? Не может быть!
- Давай без сарказма, - попросила я.
- Говори, - приказал он.
- Не сейчас.
- Я сказал, говори! – Он повысил голос, совсем чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы все мое тело пошло мурашками.
- Нет, - я сжала зубы.
Он больно схватил меня за волосы, и я встретилась с ним взглядом. Владу бы разносить в щепки не головы всяким козлам вне закона, а дамские сердца. Он здорово изменился за последнее время, и продолжал меняться, становясь все более собранным, расчетливым, жестоким. Эти мысли пронеслись вспышкой. Я смотрела в яркие голубые глаза брата и даже не морщилась от боли. Его ноздри раздулись, между бровей залегла складка. Его рука была близко к моему затылку, куда попала пуля Быка.
- Ты что, совсем охренела? – одними губами спросил он.
На самом деле он выразился несколько иначе.
- Влад, мне больно, - тихо сказала я.
Вздохнув, он отпустил меня и уставился на дорогу.
Все это заняло не больше пяти секунд. Я досчитала до сорока, набрала полную грудь воздуха и ответила на его вопрос:
- Похоронили заживо.
- Что?
- Кудрявцев похоронил меня заживо. Но мне повезло – меня выкопали. Затем провели к «Фонду». Если совсем коротко, то это будет звучать именно так.
Я постаралась взять себя в руки. Главное – не паниковать. Просто когда паникуешь в присутствии Влада, последствия могут быть неутешительными. Буквально две-три минуты, и все пройдет. По крайней мере, руки перестанут дрожать. Влад был единственным человеком, кто одним-единственным словом мог вогнать меня в это состояние.
- Я никогда не прощу себе этого, - процедил Влад.
Мне во всех отношениях не понравилось, что он это сказал.
- Это еще почему? Что за самоуничижение?
- Все заварилось этой наглой рожей из-за меня.
- Прекрати. Если бы я была немного умнее, то сразу бы все рассказала тебе.
- Ты хочешь мести. – Это был не вопрос. Он вернулся к своему холодному чеканящему тону.
- Я всегда находила слово «месть» поэтичным. Да, именно мести я и хочу, но желательно подать ее горячей, понимаешь? Давай посмешим.
- Прости, что сделал тебе больно.
Я не совсем поняла, о какой боли он говорил – о боли, когда уезжал на полтора-два месяца, оставляя меня нервничающей и переживающей за него, или когда пару минут назад схватил меня за волосы. В любом случае, я не стала уточнять – не хотела знать, давно простив его за то и другое.
Уже через четверть часа мы въезжали в Кварталы. Я оценила усилия Кудрявцева провернуть все по высшему разряду. Говоря по правде, я невольно восхитилась масштабами безумия этого коматозника.
- Тебе не мешало бы переодеться, - заметил Влад, выруливая на боковую улочку.
- Для этого нет времени.
Он посмотрел на меня как-то странно. Я прикусила язык, вспомнив, что я босиком.
- А на воспаление легких у тебя есть время?
Но подозрения, вопреки моим опасениям, в его взгляде или голосе не было. И я вдруг очень ясно поняла, что он ни за что не догадается о том, кем я стала. Моя коматозность была для него из разряда тех вещей, которым никогда не суждено случиться просто потому, что они идут вразрез с его понятиями об окружающей действительности, касающейся непосредственно нас, двойняшек Палисси. Внутри его головы просто-напросто срабатывал блокиратор, отсекая часть информации. Я не видела иного объяснения. Влад большую часть своего времени имел дело с коматозниками, но не распознал оного в сестре.