На кровати, расчесывая блестящие и гладкие, как шелк, волосы, сидела Арина Деревская. За ту нашу памятную встречу в «Темной стороне» я едва услышала от нее целое предложение. Она, впрочем, не спешила разбавлять позитивными моментами мое первое впечатление о ней. Она подняла свои темные глаза и посмотрела на меня, ее рука с длинными тонкими пальцами и наманикюренными ногтями продолжала сжимать расческу, то и дело погружая зубчики в смольные волосы и медленно ведя расческу вниз, до самых кончиков. Казалось, ее не волновало мое присутствие. Да уж, каким-каким, а радушным прием не назвать.
- Круто! То был отличный спектакль. – Мой голос прозвучал резко и сипло в убаюкивающей тишине комнаты. Я вдруг поняла, что рядом с Ариной кажусь себе грубой, неотесанной. Есть такой тип женщин, рядом с которыми ваша самооценка оказывается в минусе. Это тревожило крошечную частичку моего мозга. Прочистив горло, я все же продолжила: - Из вас бы получилась великолепная актриса.
- В самом деле? – Женщина отложила расческу и перекинула волосы на левое плечо.
- Прошу прощения?
- Вы, в самом деле, считаете, что это был спектакль?
- Ну, судя по тому, что с вами все тип-топ, соответственно, злые языки, утверждающие, что вы спятили, лгут, то да – я, черт побери, действительно считаю, что это был спектакль. – Я непроизвольно сжала правую руку в кулак.
Арина с любопытством смотрела на меня. В последнее время люди (и не совсем люди) только и делают, что смотрят на меня с любопытством, будто я преподношу им некую ну дико интересную информацию. А ведь я даже не умею красиво говорить.
- Надо же! Я, право, думала, что вы умнее, Маргарита. Думала, вы давно все поняли.
Терпеть не могу, когда люди говорят подобное. Я пересилила себя и чудом не сорвалась на крик:
- Никогда не прощу себе, что разочаровала вас. Собирайтесь, Арина, вы поедете со мной.
Но это не впечатлило ее. Черноволосая женщина откинула голову назад и рассмеялась. У нее был чудесный звонкий смех. Я вспомнила собственный хрипловатый смех и поморщилась. Многие говорят, что у меня женственный смех, но я имею на этот счет иное мнение. В этой так называемой «женственности» виновата пачка сигарет раз в два дня. Арина же, бьюсь об заклад, не курила.
Передо мной сидела дьявольски красивая женщина и заливалась переливчатым смехом, словно я только что отмочила неплохую шутку. Или выставила себя на посмешище. Здраво оценивая ситуацию, я склонялась ко второму варианту.
Стиснув зубы, я сделала шаг в ее сторону. Арина, все еще смеясь, посмотрела на меня. Тут же по коже скользнул ветерок, точно чье-то дыхание. Только вот чье? Я остановилась как вкопанная. Кроме нас с Ариной в комнате не было никого. Если бы вы, впрочем, спросили у меня, уверена ли я в последнем обстоятельстве, боюсь, я бы не смогла дать однозначный ответ. Последние годы я только и делаю, что нахожусь в комнатах, в которых подобный ветерок, в конце концов, оказывается дыханием ребят из потустороннего мира. Чаще, чем хочется – агрессивно настроенных ребят.
Мне поплохело от мысли, что и на этот раз ветерок может оказаться не таким уж и ветерком.
В это мгновение стала очевидна неискренность смеха Арины. Черт возьми, с досадой подумала я, а ведь сука не так проста, как может показаться на первый взгляд. Я шлепнула ладонью по губам, не позволяя истеричному смешку в пух и прах разнести то, что осталось от моей крутости.
Поправка Номер Один: я тоже была большего мнения о собственных умственных способностях. Поправка Номер Два: слово «спектакль» в ее случае действительно неуместно. Спектакль был по части Льва.
Мысли мигали в голове подобно лампочкам новогодней иллюминации. Именно Арина была главной в паре Деревских. Не Арина сопровождала Льва, а Лев сопровождал Арину на тот злополучный спиритический сеанс. Я вспомнила и прокисшие у меня на глазах сливки, и ее невнятное бормотание на вызове, и то состояние, в котором она покидала стены «Темной стороны». Девочка просто выложилась по полной программе, улавливаете?
Я шумно выдохнула, когда ветерок окреп и вжался в мою спину, растекаясь между лопаток колючим холодом, стекая за джинсы, вдоль ног, в ботинки. Мои дела шли все гаже и гаже с каждой секундой. Комната остывала, дневной свет мерк, словно невидимая рука вырвала с фундаментом целый дом и швырнула в реку, и теперь он величественно, грузно шел на дно. Да только сквозь щели в спальню вливалась не ледяная вода. А приторная концентрированная жуть.
Я была рыбой, пойманной на крючок, совсем как тот карась, которого мы с Владом однажды поймали на хлебный шарик. Мой «хлебный шарик», вернее, его половина, сидел передо мной и глумливо улыбался, сверкая жемчужными зубами.