Все свидетельствовало о том, что Арина Деревская обладала весьма незаурядными способностями. Не удивительно, что Громов остановил свой выбор на ней. Тот еще мерзавец! Я стиснула зубы. Он прощупывал меня тогда, в «Темной стороне», когда пришел с предложением выкупить организацию. Разумеется, он наперед знал, что я дам ему от ворот поворот. Он все это время играл со мной. И все это время я жила с крючком, проглоченным мною еще на том спиритическим сеансе с Деревскими. Господи Боже. Громову было недостаточно запятнать мое имя. Он нацелился на то, чтобы запятнать мою душу: проведи я хоть один вызов после того спиритического сеанса с Деревскими, и «помутилась рассудком» стало бы славным комплиментом в мой адрес. Я представила заголовки газет, вопящие о том, что следующей «жертвой» Риты Палисси стала… она сама!
Арина отработала каждый нолик в чеке, который вручил ей Громов, натравив на меня некоего мертвого парня с исключительно замораживающим дыханием. Вручила ему удочку с крючком, на котором трепыхалась я. И именно в этот момент она хотела помочь ему выловить и разделать меня – не иначе, как исполняя роль инструктора по рыбной ловле по эту сторону бытия. Ловко, как сказал бы Чак-Чак.
Я застонала.
- Что, черт побери, прямо сейчас? Я не в кондиции, у меня выдалась не лучшая ночка.
Арина грациозно пожала плечами, бретелька ночной сорочки соскользнула на предплечье. Она поправила ее и улыбнулась мне. Так вышло, что эта улыбка врезалась в мою память, как нож в растаявшее масло.
- Не чертыхайтесь. Извините.
Я бросилась к двери, но она захлопнулась перед моим носом и я отнюдь не грациозно врубилась в нее лбом. Внезапность удара привела меня в чувство. Отшатнувшись и вцепившись в ручку, я пыталась провернуть ее. Бесполезно. Ручка замерзала, пока не стала настолько холодной, что боль пробежала по руке, и я была вынуждена отказаться от варианта покинуть спальню через дверь. Да-да, и так всегда, с пресыщенностью подумала я, войти легче, чем выйти.
Я схватила стул и кинулась к окну, полная решимости разбить его, спуститься со второго этажа не было проблемой. Но так вышло, что проблема была: за окном не было ничего. Мне было просто-напросто некуда спускаться. Я имею в виду, действительно некуда. Такой тьмы не бывает даже самой темной ночью.
В нашем мире – да, не бывает.
На стекле образовались капельки влаги. Я готова поклясться, что слышу, как они потрескивают, превращаясь в льдинки. Льдинки ссыпались на паркет, будто маленькие бусинки. Здесь и сейчас было запредельно холодно. Я замерзла, не смотря на то, что мое тело было изменено зерном и я не должна была столь остро ощущать холод. Я отшвырнула стул, он что-то перевернул – то ли декоративную вазу, то ли горшок с цветком, не важно. Застонав, я обернулась к кровати с сидящей на ней черноволосой женщиной.
- Чак-Чак! – завопила я что было мочи.
- Какое необычное имя, - заметила Арина. – Или это кличка?
Мне хотелось схватить Деревскую за волосы и задать ей хорошую трепку, такую, чтобы надолго запомнила. Но что-то в ее лице останавливало меня. На ее прекрасном лице было прописано следующее: «Тебе до меня как до гребаной Луны, куколка». Арине не надо было ломать передо мной комедию или делать над собой усилие, чтобы придать лицу это ужаснувшее меня выражение. Познакомьтесь, Арина Деревская (или то, как она себя называет). Тоже не суть важно.
- А, дьявол, - в сердцах бросила я и сделала инстинктивный шажок ближе к свету.
Тьма давила со всех сторон, собираясь по углам, накатывая на единственный источник света – ночник на прикроватном столике… Я лихорадочно соображала, как выпутаться из ситуации. Но ничего толкового в голову не шло. Мой внутренний генератор гениальных идей заело на отметке «бестолковое»: например, разорвать круг силы (которым здесь и не пахло) или встать в оборонительную позицию (от которой толку, как от дыры в башке, учитывая происхождение моего пока что невидимого противника). Внутренний голос, переходя на ультразвук, твердил: «Сделай хоть что-нибудь, Рита! Не стой бревном, иначе тебе крышка!»
- Нет-нет, - поспешно заверила меня Арина. Ее глаза были калейдоскопами, в которых, щелкая, складывались фантастические узоры. – Вы не настолько значимы, чтобы он пришел за вами.
До меня дошло не сразу, о чем это она. А когда дошло, я онемела. Сюда бы Стефана, глупо подумала я, Арина бы открыла ему глаза на кое-что. Ведь она не только треплется, но и демонстрирует. Я с некоторым неодобрением обнаружила, что дышу отрывисто и быстро. Спокойней, Палисси. Я прижала руку к вздымающейся и опадающей груди и оскалила зубы в том, что, боюсь, даже с большим натягом нельзя было назвать улыбкой: