И, отстегнув ремень безопасности, вышла из авто.
- То был что, дружок твой? – беззлобно полюбопытствовал Чак-Чак.
- Да, то был мой дружок.
- То был Громов, - Лев с отвращением уставился на меня с заднего сиденья. – Он оценит твое исполосованное лицо.
Мой голос не дрогнул:
- А как же, Арина ведь старалась.
Я не стала говорить ему, что раны от арининых ногтей болели уже не так сильно, как полчаса назад… Позволив вспышке надежды затуманить доводы здравого смысла, я медленно сжала правую руку в кулак. От пронзившей руку боли на глаза навернулись слезы. Нет, с этим придется помучиться. Лев, судя ликующему выражению физиономии, по-своему истолковал мои слезы. Мне, впрочем, было лень доказывать ему что-либо.
- Будешь вспоминать о ней всякий раз, глядя в зеркало, - прошипел он.
«Зато ты забудешь о ней уже завтра». Много оскорблений крутилось на языке, но я проглотила все до последнего. Я не стала спорить с ним. Если ему хочется, пусть думает, что я оплакиваю свой загубленный товарный вид. Деревский не знал ни о том, что я коматозник, ни о зерне категории «А». Ах, блаженное незнание.
- Ага, - улыбнулась я, захлопывая дверцу.
Стекло опустилось, и Чак-Чак перегнулся через пассажирское сиденье.
- Уверена, что не нуждаешься в сопровождении? Я могу оглушить Деревского и засунуть в багажник, - это было произнесено совершенно будничным тоном. – Багажник-то вместительный… Не бузи, конь, я не шучу, - Чак-Чак свирепо зыркнул на блондина.
- Да, уверена. Скоро вернусь.
Теплее не становилось. Я тенью скользила по заметенному тротуару; под подошвами хрустел снег. Из-за колючего мороза правая кисть налилась пульсирующей тяжестью. Я на полном ходу толкнула дверь и вошла в ресторанчик, запустив за собой снежинки, которые тут же осели капельками на паркет. При взгляде на холодильную витрину я с удивлением резюмировала, что не отказалась бы от плотного завтрака. Неужели после всего, что я пережила этим утром, я могу думать о еде? Выходит, что да.
А вот и Богдан за дальним столиком, изучает меню. Он выглядел решительно настроенным на утреннюю трапезу и, следовательно, не собирался портить мой праздник души и именины сердца, сваливая раньше времени.
Никто не остановил меня, когда я направилась в сторону двери с табличкой уборной. Я закрыла дверь на замок и подергала ее для полной уверенности. Затем медленно повернулась к зеркалу. Господи помилуй!
Я открутила кран и, сунув под теплую воду левую, здоровую руку, умылась. Вода на дне раковины приобрела едва заметный ржавый оттенок. Оторвав сразу четыре салфетки, я промокнула лоб, щеки, подбородок и шею. Ранки больше не кровоточили, процесс заживления, благодаря зерну, набирал обороты, однако прикасаться к ним все равно было достаточно неприятно. Выкинув салфетки в мусорное ведерце, я набралась смелости, открутила кран с холодной водой и сунула под нее правую кисть. Словно обожглась огнем. Было еще кое-что…
Я провела кончиками пальцев по седой пряди. Прядь начиналась над левым ухом и белой змеей по блестящей каштановой поверхности ползла до самых кончиков. Кое-как скрыв ее в переброшенных на левую сторону пробора волосах, я заставила себя улыбнуться своему отражению. Улыбка вышла перекошенной.
- Ну же, Палисси, ты можешь лучше.
Нет, не могла: перед глазами с фотографической четкостью проступила отрубленная голова Кудрявцева, следом – лежащий без сознания Влад… А, к черту. Я щелкнула замком и зашагала прямиком к Богдану Громову.
Громов, впрочем, все еще был поглощен меню. Фактически, он зафиксировал мое присутствие лишь тогда, когда я взялась за спинку стула и начала отодвигать его, чтобы сесть.
- Да, я готов сделать заказ. Значит, омлет с беконом, томатами и шампи… - он запнулся на полуслове.
- Привет. Не спеши заказывать, о’кей? Девушка! – Я села и подняла руку, подзывая официантку.
Миниатюрная официантка не заставила себя долго ждать.
- Еще одно меню, будьте добры, - попросила я.
- Секундочку.
В ее случае – в буквальном смысле «секундочку».
- Позовите, как будете готовы сделать заказ, - улыбнулась официантка, вручая мне меню, и упорхнула так же быстро, как и появилась.
- Губа не дура, да, Богдан? Место не из дешевых, да и чаевые здесь положено оставлять приличные.
- Рита…
- Итак, - я открыла меню на первой странице, - что посоветуешь отведать? «Цезарь»? Нет, для «Цезаря» рановато. Так-так… - Я переворачивала страницу за страницей. – Может, оладьи с кленовым сиропом? Нет, лучше мюсли с холодным молоком. И фрукты с медом. А из горячих напитков… кофе грубого помола. На правах твоего возлюбленного конкурента, так уж и быть, позволю тебе заплатить по счету, - я заговорщицки подмигнула, откладывая меню и вновь подзывая официантку.