— Вытяни руки вперёд, — голос разнесся громом, и Асклепий автоматически протянул руки.
— Доказательство передо мной, — Асклепий с удивлением смотрел на ссадину, горящую будто огнем, на месте укуса девчонки. — Ты посмел лгать мне?!
— Это навет! Я ничего не брал в саду, я даже не был там. Мы встретились с ней у ограды. Она завлекла меня, а потом укусила, чтобы обвинить в воровстве. — Глаза Асклепия бегали от лица к лицу. Аполлон ещё больше помрачнел, и юноша воскликнул в отчаянии: — Отец!
— Как имя девушки? — молнии Зевса засверкали, голос стало невозможно вынести смертному. Асклепий упал на колени. Хирон мотал головой и переступал с ноги на ногу.
Юноша поднял голову и увидел, что девчонка стоит, даже не шелохнувшись. Не может быть. Как он мог так просчитаться? Он пал ниц, понимая, что ему, возможно, пришел конец.
— Ты посмел лгать мне, более того, ты ударил и оклеветал богиню! Знай же, что её имя Кора и она моя названная дочь. Я оставлю тебе жизнь лишь потому, что у неё доброе сердце, но ты будешь наказан!
Сверкнула молния, и Асклепий почувствовал нестерпимую боль. Несколько мгновений и боль отступила. Юноша обрадовался, но быстро понял, что слишком рано. Он не чувствовал тела. Разум был заперт в неподвижной оболочке.
— Твой отец просил за тебя. И вот мое решение. Ты многого достиг в искусстве врачевания и превзошел даже твоего учителя, великого Хирона. Если ты исцелишь себя сам, то станешь одним из нас. Ты взойдешь на Олимп и станешь богом врачевания. Такова моя воля, — Зевс замолчал, молнии в его руках стали опять будто из металла, и эхо его голоса постепенно утихало под сводами храма.
Асклепий с ненавистью провожал взглядом молодую богиню, что так некстати встретилась ему вчера утром. У него много времени, чтобы придумать достойную месть. И когда он исцелится, а в этом он не сомневался, эта маленькая богиня больше не будет такой молчаливой и величественной.
5. Наши дни. Что если
Весна была в самом разгаре. Погода становилась все теплее. Казалось, дождливые и пасмурные дни остались в прошлом.
Я проснулась от назойливых солнечных лучей, бивших в окно спальни. Шторы я, как впрочем и всегда, забыла занавесить. День обещал быть солнечным и погожим. Лекции были сегодня после двенадцати, и на работу можно было не спешить. Сходила в душ, привела себя в порядок. Выбрала платье из легкой ткани, светлый жакет, удобные лодочки. В вещах я в первую очередь ценила комфорт. И несмотря на то, что роста во мне было не очень много, я ненавидела шпильки и никогда не хотела казаться выше.
Из дома я вышла пораньше, чтобы позавтракать в любимом кафе. Мой столик был у окна, и я наблюдала за проснувшимся городом, людьми, гуляющими и спешащими по делам, за проезжающими автомобилями и такси, доставщиками пиццы и курьерами.
После кафе я не спешила на работу, было достаточно времени, чтобы прогуляться. Я улыбалась здоровающимся со мной студентам. Кажется, что-то даже напевала, открывая тяжелую дверь деканата. В это время в коридорах старого корпуса было пусто.
Судя по всему, парочка об этом знала. Видимо, темные коридоры старого корпуса были идеальным местом для таких вот парочек. Я даже опешила от разворачивающейся картины. Они стояли прямо напротив моего кабинета — в небольшой нише, и я заметила их только тогда, когда подошла почти вплотную. Они не слышали меня, увлеченные друг другом.
Я мельком взглянула на них, отмечая высокий рост парня и тёмные волосы, руки девушки, обхватившие его шею, и спущенную бретельку её платья. Она стояла на цыпочках, в попытке дотянуться до его губ.
Молча отперев дверь я вошла в кабинет. Видимо, они все же услышали меня и, когда я повернулась, чтобы закрыть кабинет, они смотрели на меня. Наверное, мне следовало сделать им замечание, но все, чего вдруг захотелось, — это хлопнуть дверью так, чтобы посыпалась штукатурка. Но я мило улыбнулась им и закрыла дверь, дважды щёлкнув ключом. Последнее, что я увидела, — были растерянность на лице Эдриана Крэйна и самодовольство на лице Элис Нил.
Я села за стол и опустила голову на сложенные в замок руки. Хорошее настроение, так тщательно лелеемое мной с самого утра, улетучилось, оставив внутри лишь горечь.
Через несколько минут раздался настойчивый стук в дверь, но я даже не шелохнулась. У ассистентки был свой ключ, а студентов мне видеть не хотелось.