— Вам нехорошо, — на секунду показалось, что это голос из моих видений. Прикосновение к руке вернуло меня в реальность. Я открыла глаза и отдернула руку, наверное, излишне резко, но шагов я не слышала, а аудитория была пуста.
— Все в порядке, — я смотрела на Эдриана и недоумевала. Что вдруг сделало его героем моих странных грез? «Он студент, — напомнила я себе, — а это как минимум непрофессионально».
Я с удивлением обнаружила, что парень протягивает мне пластиковый стаканчик с водой.
— Выпейте, — Эдриан смотрел участливо. Надеюсь, он не разболтает друзьям о моем состоянии. Не хочется потом слушать сплетни о мнимых болезнях.
— Я никому вас не выдам, — он будто прочитал мои мысли.
Я взяла протянутый стакан и поблагодарила то ли за воду, то ли за обещание. Вода была прохладной и немного успокоила меня. Возвращая стакан парню, наши пальцы вновь соприкоснулись. У Эдриана на мгновение затуманился взгляд, а потом он странно посмотрел на меня.
— Интересная подвеска, — он кивнул на мой кулон.
— Это подарок, — я непроизвольно коснулась украшения.
Эдриан кивнул, на миг мне почудилась тень улыбки на его губах. Выбросив стаканчик в урну студент оставил меня в одиночестве. Это и к лучшему, разговоры, это не то чего мне сейчас хотелось бы. Наверное пора отдохнуть как следует.
Я стояла у окна своего кабинета, глядя на клумбу с нарциссами, и старалась выбросить из головы видения-грезы. «Это все стресс, — уговаривала я себя, — плохое питание, недостаточно отдыха, длительное воздержание. А Эдриан просто привлекательный молодой парень. Но он студент, а я преподаватель. В конце концов, как бы он мне ни нравился, есть правила внутреннего распорядка университета. Да и банально моральные принципы. Мои принципы». Я почти уговорила себя, когда краем глаза заметила движение. Сфокусировав взгляд, я нахмурилась. Посреди клумбы возник силуэт, сплошь сотканный из тьмы. Я зажмурилась и отвернулась от окна.
— Так, хватит! Пора домой, плотно поесть, принять душ и хорошо выспаться, — я направилась к шкафу за вещами.
На клумбе почерневшие нарциссы прахом опадали на землю.
— Я вернусь, — девушка шепнула, размыкая объятья и вставая с ложа.
— Я буду ждать, — мужчина проводил супругу печальным взглядом.
Разлука будет долгой, и им этого не изменить…
1. Эллада. Богиня весны.
— Кора! Ты опять витаешь в облаках, — мама недовольно посмотрела на меня.
Я перевела взгляд на свои ладони и сосредоточилась. Бутон под моими руками стал медленно распускаться. Вдруг у правого предплечья вспорхнула бабочка, и я проводила её взглядом.
— Внимательнее, доченька! — я вновь посмотрела на цветок, но его лепестки уже начали осыпаться.
— И почему ты такая несобранная сегодня?
— Я задумалась.
— О чем, детка? — мама ласково посмотрела на меня.
— Отчего черный это цвет скорби?
Деметра пристально посмотрела на меня, а потом медленно ответила:
— Оттого что это цвет ночи. Когда затихает и впадает в спячку всё живое, это мгла, в которой впору заблудиться, и глубокий омут, куда засасывает пловца за считанные минуты.
Я опять задумалась. Интересно, у того человека, встреченного мною в роще, траур?
— Давай-ка повторим все заново, — мама указала на еще не распустившийся бутон. Я постаралась выкинуть все посторонние мысли из головы и протянула ладони к цветку.
День близился к завершению. Колесница Гелиоса уже почти коснулась земли на западе. Я лежала в постели, а мысли мои опять унеслись в тот день.
Мы с подругами отправилась в Нисейскую долину, где любили проводить время: в танцах и играх, отдыхая от многочасовых занятий. Как часто говорила моя мать — богиня плодородия Деметра: «Мало иметь божественную силу, необходимо развивать и совершенствовать свой дар, иначе, то, что даровано богами, легко потерять».
Я танцевала в роще с океанидами, а потом присела отдохнуть у ручья. Вода приятно холодила разгоряченные ступни. Я слышала отдаляющийся смех подруг, видела их развевающиеся хитоны. А потом увидела его. Высокий статный мужчина с черными как смоль волосами и глазами цвета безлунной ночи. Он стоял на краю поляны и смотрел на меня. Его темно-синий хитон достигал лодыжек, как у служителей культа, а поверх был надет черный гиматий с тесьмой, вышитой меандром серебряными и синими нитями. Редко кого здесь увидишь в одеяниях такого цвета. Цвет траура, печали и утраты. Улыбка сама собой сползла с моего лица, неуместно было улыбаться человеку в трауре.