Цезарь глупо моргнул:
- Прямо везде?
- Прямо везде. На всех дорогах, перевалах, везде.
Ее ответ явно обломал ему весь план. Поставив тяжелую сумку на соседнее с ней сиденье, он принялся мерить зал ожидания большими нервными шагами.
Виттория бездумно таращилась на него, пока он наконец-то не остановился и не вздернул голову:
- Нет, такого не может быть. Постоянно охранять весь периметр никому людей не хватит. Должны быть какие-то лазейки.
Виттория пожала плечами:
- В горах точно есть, но ты туда без альпинистского снаряжения не заберешься. Есть еще Боденское озеро и Рейн, но…
Один щелчок пальцев оборвал ее неуверенную речь. Глаза Цезаря загорелись.
- У вас до сих пор граница по Рейну? – выпалил он.
- У нас – нет. У немцев – да. С Францией и Швейцарией.
Названия ему явно ни о чем не говорили, но это мало его побеспокоило.
- Виттория, я там воевал. Если вы каким-то образом здесь не научились сносить горы и насыпать новые, я там каждый камень знаю.
Смешок непроизвольно сорвался с ее губ.
- Что-то мне подсказывает, что ты будешь несколько удивлен.
И это вызвало совершенно противоположную реакцию. Цезарь усмехнулся и с победным видом сообщил:
- Ага! Я заставил тебя улыбнуться. Я победил.
Виттория прыснула в кулак, пытаясь сдержаться. Безуспешно.
Нервный смех отражался от стен зала ожидания под удивленные и возмущенные взгляды, и каким-то удивительным образом боль отступала, освобождая место для чего-то другого.
Финальным боссом этой гонки не на жизнь, а насмерть, стали не вооруженные амбалы и даже не пограничники, просто выполняющие свой долг, а…
Обычный билетный автомат.
Цезарь задумчиво чесал голову глядя на экран. Виттория стояла в сторонке, подперев колонну, и разве что изредка бросала на него заинтересованный взгляд. Невыносимая усталость навалилась сразу же после этого странного приступа смеха, и сейчас все силы уходили просто на то, чтобы поддерживать вертикальное положение.
Ни одного из слов, которые Цезарь цедил себе под нос, не было ни в одном учебнике латыни, но одного тона было достаточно для того, чтобы догадаться, что он грязно ругается.
Неожиданное практическое занятие по латинской обсценной лексике быстро наскучило, и Виттория, собрав остатки сил в кулак, все-таки решила ему помочь:
- Попробуй переключить язык на итальянский. Должно стать понятнее.
Цезарь обернулся и нахмурился:
- Как?
Энергии не хватало даже на то, чтобы ткнуть в экран пальцем самой.
- Видишь там значок с тремя горизонтальными полосками? Сверху черный, посередине красный, внизу желтый? – сказала Виттория.
- Вижу, - отозвался Цезарь.
- Тыкай в него, появится список, выбирай тот, где три вертикальных, зеленый, белый и красный.
Дело сразу же пошло намного веселее. Уже спустя несколько минут он отошел от автомата с двумя билетами до Фридрихсхафена в руках, и Виттория смогла с чистой совестью лечь на ближайшую скамейку и провалиться в черноту сна без сновидений.
Когда в черноте появился голос, она не сразу поняла, что происходит.
- …вставай. Наш… объявили.
Глаза распахнулись – и ей понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, где она, и чья рука трясет ее за плечо.
- Что случилось? – протерев глаза, она села на скамье.
Какое-то мгновение все было почти хорошо, а затем тяжелый груз воспоминаний снова обрушился на плечи, заставляя поежиться.
- Двадцать минут до отправления, - пояснил Цезарь, сонно зевнув, - По-моему наш поезд объявили, я слышал что-то про Мюнхен-Гамбург.
Взгляд скользнул по залу ожидания и задержался на кофейне. Виттория облизнулась.
- Двадцать минут, говоришь? Успеем еще взять по кофе.
Вместе с двумя обжигающими стаканчиками в руках, они заскочили в вагон в самый последний момент, когда проводник в новой с иголочки форме уже собирался закрыть раздвижную дверь.
Похожий на длинную пулю поезд стремительно набирал скорость. Цезарь с радостью уступил ей место у окна и теперь, таращась в телефон, изо всех сил делал вид, что ничего не происходит, но бледность его лица выдавала его с головой. У него было слишком мало времени, чтобы привыкнуть к этим скоростям.
За окном проносился смазывающийся Мюнхен – и Виттория отчетливо понимала, что видит его сегодня в последний раз.
Город, где одновременно прошли и лучшие и худшие дни ее жизни.
Город, который навсегда останется местом, где жизнь разделилась на до и после.
Город, в который она не хотела возвращаться никогда.
Глава X
Города проносились за окнами меняющихся поездов. Разные, но такие одинаковые. Серые, но разноцветные. Залитые солнцем, но невыносимо холодные.