И все же - я паникую. И не могу сдержать своей истерики, из-за которой трясусь и плачу, как дурной ребенок.
Жнец же, несмотря на далекие от комфорта условия, усаживается прямо на камни и упирается локтями в согнутые в коленях ноги. К холоду он совершенно равнодушен - и поэтому мужчина ограничивается только сухими бельем и штанами. В скудном освещении его бледный торс похож на камень, и даже многочисленные шрамы не портят совершенные линии и черты крепких литых мышц - идеальная скульптура.
Пользуясь тенью, я, конечно, пытаюсь спрятать и свои слезы, и лицо. Но жалкие всхлипывания выдают меня с головой. А омут тяжелых эмоций отрезают от меня внешний мир, лишая зрения и слуха.
Жнец что-то говорит. Но я не понимаю, что именно. Дергаюсь в сторону, когда тяжелые ладони опускают на мои плечи, укутанные в термоодеяло. И даже шиплю кошкой, когда тот неожиданно вскидывает меня вверх.
- Миля! Отставить истерику! - наконец-то доходит до моего мозга властная и жесткая команда, которая, конечно, не в силах успокоить больное сознание, но делает свое дело - слезы неожиданно перестают течь.
Ментальное погружение - это невероятная сила. И возможности, конечно. Одной из которой является способность избавить себя от назойливой и раздражающей единицы.
Я тихо всхлипываю в последний раз. Больше на автомате, чем по необходимости. Затихаю.
И через пару секунд осознаю себя в крайне странном положении.
Оказывается, Жнец не только поднял меня на ноги, но и усадил на собственные колени. А еще - прижал к себе, обнял и укрыл нас обоих моим одеялом.
И вот что странно - обычно температура тела у Зимовски очень низкая - ниже, чем у обычных людей. Это побочка от его модификации, от которой, на самом деле, больше плюсов, чем минусов. Но сейчас его кожа не просто теплая - она почти обжигающе горячая и очень приятная на ощупь. И я инстинктивно прижимаюсь теснее, наслаждаясь теплом.
Мне даже кажется, что это тепло, как живое, перетекает с мужской кожи на мою собственную. Проникает в кровь и бежит по венам, возвращая не только жизнь, но и самообладание. И это впечатление усиливается, как только Зимовски начинает быстро и механически растирать части моего тела своими большими и сильными ладонями. Возможно, даже оставляя на моей собственной коже синяки и отметины. Но сейчас мне все равно. Сейчас мне просто необходимо, чтобы меня согрели. Жизненно необходимо.
- Лучше? - насмешливо спрашивает Жнец в какой-то момент.
Я с облегчением выдыхаю, поворачиваю голову на бок и молча киваю.
- Словами, девочка.
В обычной ситуации неформальное обращение резануло бы слух. Но не в данном случае.
- Да, сэр, - послушно откликаюсь я, - Мне действительно лучше. Спасибо.
Ладонь Зимовски неожиданно накрывает мое лицо. Пальцы скользят по лбу, бровям и носу и даже легкомысленно мажут по губам. И потом накрывают горло.
- Нос все равно холодный. И шея, - выносит он вердикт после, как оказывается, медицинского осмотра, - А лоб горячий. Ты ранена?
- Нет… - рассеянно и немного недоуменно говорю я, - Вроде нет.
Рука капитана опускается ниже. И, задрав куртку и футболку, накрывает живот. Аккуратно пальпирует его, а еще бока и даже грудь. То самое тепло, влитое в меня странным образом, отдается пульсацией под кожей - будто послушный пес по команде хозяина резко стучит хвостом по полу. Одновременно веки наливаются тяжестью от удовольствия - как ни странно, прикосновения Жнеца вызывают довольно приятные ощущения.
- Наклонись, - приказывает капитан, - Мне надо проверить и спину.
Слушаюсь я, конечно, беспрекословно. И совершенно не сопротивляюсь, даже когда тот не только сильнее задирает мою одежду. Но и стягивает ее через голову.
Холодный воздух тут же неприятно касается только-только согретой кожи. Но горячие ладони, опущенные на лопатки, с легкостью спасают ситуацию.
И едва ли мне есть дело до смущения. Даже когда мужские пальцы оказываются на эластичном поясе штанов. А потом и вовсе - под ним.
Ну да, ну да. Капитан просто осматривает меня. Вполне понятное и рациональное действие, в котором нет ничего особенного.