- И все же - говори. Девочка.
Ох, а как прозвище мое выделил, а? Даже мурашки побежали. Меня мгновенно откидывает в очень далекое прошлое, где я - действительно еще маленькая девочка, шугающаяся любого незнакомого шороха и готовая при малейшем свисте нырнуть под мало-мальски возможный выступ или в дыру. Лишь бы не попасть под снаряд.
Я украдкой перевожу дыхание. И, уткнувшись взглядом в район мужских ключиц, начинаю тихо говорить:
- Было страшно. Все время. Начиная с того самого момента, когда какой-то мужчина сказала маме, что отца нет. И потом. Он помог нам убежать. Я часами сидела в сумке, ощущая толчки и тряску. У меня потом все тело было в синяках. Помню невыносимую жару. Уже в Амире мама постоянно укутывала меня и себя в чадру, чтобы не было видно ни волос, ни цвета кожа. Стрельба была постоянно, где бы не находились. Чаще всего она слышалась вдалеке, но однажды попало и в том маленьком хуторе, где мы жили относительно долго. Осколком мне задело ногу. Перед трудоустройством я шрам свела. Но когда не было обстрела, тишина тоже мне казалась пугающей. Постоянно напряженные лица людей, которые будто всегда, в любой момент, за каждым углом, ожидали свою смерть, казались чем-то обыденным и естественным. Однажды на моих глазах мама оперировала мальчика, которого задело сработавшей миной. Но он не выжил. Мама всегда старалась помогать всем, хотя порой это было бесполезно. Чаще всего, кажется, я видела ее именно такой - с кровью на руках и лице, серьезном и строгом, и пытающейся успокоить даже безнадежно раненных. Порой она оказывалась единственным врачом в округе. Иногда я оставалась одной по несколько дней - она уходила, чтобы провести очередную операцию или принять роды. Я очень быстро поняла, что так было правильнее всего. А однажды она так и не вернулась... Нас таких - детей без родителей, было много. Слишком много. Кто-то сбивался в стаю. Кто-то прибивался к взрослым. В одиночку маленькому ребенку не выжить. Вот и приходилось взрослеть. Слишком рано, слишком быстро.
Неожиданно меня начинает трясти. Столь продолжительный монолог становится откровением для меня - я далека от любителей длинных речей. Вот и переоценила свои силы - и ощущения от пережитого кошмара, устраненные с помощью моего верного товарища эфира, возвращаются с новой силой.
- Меня приняли за наложницу. Чудом не пришибло ни снарядом, ни пулей. Пока не провели тесты, считали меня младше, чем было на самом деле. После больницы отправили в лагерь. Ну а дальше заработала система. В какой-то мере мне повезло. Отцовская генетика сыграла мне на руку, мои способности на тот момент ни один тест не выявил. Только гораздо позже.
- Сколько лет тебе было, когда матери не стало?
- Восемь, сэр. И 13 - когда меня нашли боевики САО.
- Я понял. Спасибо за честный ответ.
Жнец выпрямляется, но вместо того, чтобы отойти, вдруг подхватывает меня под мышки и резко поднимает. И пересаживает прямо на стол.
- Сэр? - говорю я удивленно.
- Сидеть, девочка. Не рыпайся.
Мужчина наклоняется и неожиданно стягивает с меня обувь. И резко задирает мягкие штаны трико вверх. Обхватывает ладонями сначала лодыжки, ведет вверх и ощупывает.
- Вы что делаете, сэр? - спрашиваю непонимающе.
- Здесь шрам был? - мгновенно проговаривает Жнец, действительно безошибочно надавливая на то самое место на лодыжке, на котором, вообще-то не осталось и следа ни от шрама, ни от пластической процедуры - ни уплотнений, ни разницы в цвете кожи в том месте не было.
- Да, но как вы узнали?
- Считал. Это просто.
Серьезно?! Но как?! Откуда?! Я уже и сама забыла, где именно у меня должен был остаться некрасивый рваный шрам. По крайней мере, до того момента, пока не акцентировала на этом внимание.
Но я тут же поняла!
- Так вы все это время считывали меня?!
Что ж, это даже вызывает восхищение. Потому что в отличие от предыдущего раза я не почувствала и капли влияния или вторжения в свою менталку.
- А что еще вы считали, сэр? - криво усмехаюсь я.
- Больше, чем ты бы хотела, - равнодушно откликается капитан, продолжая пальпирование. На этот раз он обводит пальцами уже другие, не такие серьезные шрамы, которые появились уже после того, как я вступила в ряды САО. От них я избавляться не стала. Шрамы бойцов украшают. И напоминают об ошибках. За последние три года их прибавилось, но не сильно.