Мы вышли из кабинета и расположились в небольшой кофейне недалеко от места базирования. Заказали виски, его продавали не везде, но в этом районе жили европейцы, и виски был. Выпили, не чокаясь, поминая майора.
— В этой стране, здравый смысл, которым мы руководствуемся, не применим, во всяком случае, по отношению к нам. Он рушиться по прибытию сюда. Повстанцам мы мешаем, а правительству мы, в общем, тоже нужны до поры, при явном перевесе сил войск правительства, нас вытурят, чтобы не мешали.
Я только хмыкнул.
— Именно так, — продолжил он, — никто из нас не знает, сколько мы здесь пробудем, но каждый хочет как можно быстрее отсюда уехать, но вот беда, желающих занять наши места, нет.
Я промолчал в ответ. То, что он говорил, было и так ясно. За то время, что я здесь, не знал случая, чтобы отсюда кто-то уехал, только потому, что вышел срок службы. Только раненные.
Мы смотрели на проходящих мимо жителей. Любой из них днем мог быть добропорядочным гражданином, и лояльным к нам, а ночью мог выстрелить в спину, поди-ка, угадай кто, здесь кто. Каждый здесь был занят своим делом, стараясь выжить, и лишь мы сидели и мирно, лениво смотрели на реальность глазами, в которых была боль потерь. Потерь ради них, и которые были им, наверное, безразличны. А пока мы наслаждались текущим днем.
— Пойдешь расслабиться? — поинтересовался он.
— Я отрицательно покачал головой, я понимал, что он имеет ввиду. При такой жизни, когда не знаешь, увидишь ли завтрашнее утро, мы иногда уходили к местным женщинам. Официально это было запрещено, но все по умолчанию. Здесь было все. Вскоре мы расстались.
Через два дня я расписался в приказе о присвоении мне внеочередного звания майора и назначении на новую должность — заместителя главного советника. Мне было двадцать четыре, а я уже майор. «Я следующий» — подумал я про себя, — здесь долго не живут». Выбора у меня не было, и я занялся вновь прибывшим пополнением. Дел было много, их надо было учить воевать и выживать, операции продолжались и в этой кутерьме, кто-то выбывал, кто-то прибывал. Такой вот круговорот личного состава.
Однажды, месяца через четыре после моего назначения, меня вызвал полковник.
— Послезавтра выезжаете на операцию. Всего сто человек. Наших будет двадцать, остальные местные. Руководишь операцией ты. О цели знают только четверо: ты, я, особист и один из штаба правительственных войск. Выявить, где происходит утечка информации о передвижениях, не удалась. Мы решили, что объектов движения будет три. В местном штабе только по одному человеку будут знать объект и маршрут движения. При том только один. Конечно, начальник штаба знает. Информация будет дана только на обратный путь, чтобы не сорвать операцию. Если будет утечка информации, то мы будем знать от кого. Один человек — один маршрут. Все просто и старо. Поэтому тебе нужна удача, чтобы твой реальный объект был не готов к встрече. Твой объект — один из лагерей повстанцев, маршрут движения туда и обратно будешь знать только ты из всего состава. В головную машину не садись, после каждой остановки головную машину меняй и сообщай водителю следующую остановку. Да что я тебе объясняю, сам все знаешь. Арабский знаешь, разберешься. Вопросы есть?
— Сколько дней на операцию?
— Три дня. Путь не близкий. Сутки туда, сутки обратно, ну и как получится. Вот карты, иди, изучай.
Последующие сутки я проверял готовность личного состава, изучал карту, обсуждал детали с полковником.
Выдвинулись мы рано утром, пока прохладно и солнце еще не палило. Всего было пять машин и один БТР. Ехали, как и планировали, меняя головные машины, я пересаживался в другую машину, если головной становилась та, в которой я ехал до этого. Это был простой расчет на выполнение задания, так как план операции знал только я. К концу дня остановились у колодца. Пока доставали воду и пополняли запасы, жители селения молча и угрюмо наблюдали за нами. Пить воду из местных колодцев было опасно, она не для наших желудков, воду возили с собой, но всякое бывало, что и она заканчивалась, тогда принимали лекарство.
Двигаясь по пустынной, безлюдной местности, я все больше ощущал тревогу. Ближе к ночи мы подъехали к точке, где сделали остановку, дальше должны были идти пешком. Когда подошли к лагерю повстанцев, уже стемнело. Лагерь был палаточный, человек на сто пятьдесят, но учитывая, нашу внезапность, то у них не было явного перевеса. Рассмотрев в бинокль ночного видения расположение палаток, я не заметил ничего подозрительного, чтобы говорило, что нас ждут. Постов на сопках они не вставили, видимо были уверены, что шум двигателей известит их, а добраться пешком было далеко, да и ночь. Кто же пойдет ночью большой численностью. Лагерь располагался в низине, чтобы днем холмы давали тень, и не было видно их издалека видно. Зажигать свет я запретил еще когда выгрузились из машин. План я знал и за ранее распределил силы. Местные войска должны были перекрыть выходы из низины, и начать бой с двух сторон, а мы с фланга. Сигналом к началу операции — зеленая ракета, к отходу — красная.