«Хм, мне казалось, что демографическая проблема может заключаться лишь в низкой рождаемости и, наоборот, высокой смертности населения,» – говорит актёр.
«Ну-у… – тянет мой друг. – Это тривиальное понимание. Главная проблема не в том, сколько рождается и сколько умирает, хотя и это, бесспорно, важно; главное, как воспитывают: хорошо ли или плохо, сволочей ли или же людей. В этом и зерно. Родить легко – с этим может справиться любая тупая матка на ножках; а вот воспитать должным образом – это уже совсем другое дело, требующее чего-то особого».
«Стоп, – вдруг говорит писатель. – А какая тогда разница, какая была беременность: запланированной или нет – если даже она и была запланированной, то всякое достоинство этого плана теряется при плохом воспитании».
«Хм…» – задумался мой друг.
«Вот то-то и оно, – продолжает писатель, – что нет совсем никакого различия в том, план это был или чувственная спонтанность, главное – воспитание, внимание к ребёнку».
«А ведь и правда, – говорю я, – какая к чёрту разница. Даже и при условии какого-то планирования родов, мать или отец – всякий – может затем скурвиться».
«М-да-а… – протягивает актёр. – И тут уже встаёт вопрос о том, кто будет исправлять ошибки этих уродов, ведь ничего лучше такого же урода им не вырастить».
«Ну, тут я не согласен, – протестует писатель, – опять же: как можно спрогнозировать то, что́ будет, – невозможно. Может, как раз таки родительское скотство станет катализатором для развития нравственности у ребёнка».
«То есть от обратного? – присоединяется режиссёр. – Маловероятно, но вполне может быть и такое. Однако согласитесь, в неблагополучных семьях, где только пьют и трахаются, ха, – поддерживая тем самым эту пресловутую демографию, – шутит он, – трудно ожидать появление полноценного ребёнка. И здесь даже не стоит вопрос о его физическом здоровье – здесь уже, в первую очередь, дело в его психике, не так ли? Потому что физический изъян увидеть можно практически сразу, а вот проблемы с мозгами обнаружить гораздо трудней. И много шансов в пользу того, что он станет тем же чудовищем, что и его распрекрасные, ужратые вдрызг родители. И опять же, возвращаясь к твоим рассуждениям, – обращается он ко мне, – когда ты говорил о том, что бросил попытки исправить лаской и игрой всякую малолетнюю шпану, – согласись, чтобы исправить этого отброса, который постепенно, но последовательно, определённо, будет уподобляться своим дефектным матери и отцу, какому-то хорошему человеку, возможно, придётся положить на это целую жизнь. Однако, энергозатратно, не находишь? Странный и неоправданный альтруизм. И ещё и без гарантии на успех».
«А не ты ли говорил когда-то, что дети – это бизнес-проект, который должен окупаться. И поэтому случаю: разве родители не должны сделать всё, чтобы их проект-таки стал прибыльным?» – спрашивает актёр.
«Не-ет, контекст совсем иной. Да и тогда я имел в виду не то, что мать и отец должны костьми лечь, лишь бы их чадо чего-то достигло, – я хотел сказать, что задача окупаемости лежит целиком и полностью на ребёнке; мать с отцом или кто-то из них поодиночке – в общем, семья должна вложить в его разум лишь зачатки, которые в дальнейшем разовьются в нечто значимое. Если, как ты говоришь, родители будут способствовать всеми правдами и неправдами успеху ребёнка, делая за него всё абсолютно, то он уж точно не окупится, потому что затрат слишком много. Всё и вся должно хотя бы окупаться. Иначе бизнес нерентабелен и его стоит ликвидировать».
Мы все дружно рассмеялись его последним словам.
«Ладно, конечно, всё это спорно,» – говорит актёр.
«Ну а как ещё иначе? – отвечает мой друг. – В какой-то степени всё в нашей жизни – это блуждание на ощупь. И чёрт знает, куда тебя это всё заведёт. – Пьёт он очередной бокал вина».
«А о ком ты говорил, – спрашиваю я, – “какому-то хорошему человеку”? Кто это?»
«А кто его знает?» – отвечает он уклончиво.
«Ты что, сам не знаешь, о чём говоришь?» – не унимаюсь я.
«Да нет, – отвечает писатель вместо режиссёра. – Здесь всё предельно просто. Родители этого гипотетического ребёнка – антисоциальные личности, грубые, омерзительные животные; не с них же ему брать пример того, что хорошо, – он их и сам, определённо презирает; чтоб это бедное чадо хоть что-то стало собой представлять и мало-мальски отличаться от прочих подрастающих общественных паразитов, в его жизни должен появиться такой человек, который будет иметь над ним влияние. И, я согласен, этому человеку нужно будет посвятить себя всего воспитанию этого уже развращённого ребёнка, сколь бы мал он ни был».