— Господа, нам пора. Госпожа Отохимэ ждёт вас на праздничном торжестве.
— А какой сегодня праздник? — Я решительно не мог вспомнить ничего из календаря.
— Праздник желания моей Госпожи угодить вам… Пройдёмте. — Девушка-рыба не стала дожидаться ответа и зашагала в противоположном направлении.
Мы с моим другом карпом всё-таки её нагнали, но в этот раз, в отличие от утра, она не давала никаких наставлений. Лишь укорительно посмотрела, перед тем как пустить в зал. Но тогда же меня перестал волновать её взгляд.
Первым в глаза бросалась сильная задымлённость помещения из-за благовоний. Их тут было действительно много, но они не были резкими. Контраст между комнатой и коридором стал бы заметен только самым искушённым носам. Освещение теперь полностью лежало на свечах, и тёплый приглушённый свет словно поглаживал по глазам, убаюкивая их. Концентрация в этом зале рассеивалась, будто горсть пепла на ветру. Огромное количество людей-рыб, одетых менее скромно, а также более раскрепощённых, чем обычно, сбивались в группы. Можно сказать, в косяки. Их разноцветная одежда смешивалась друг с другом, переливалась и блестела, не позволяя долго фокусироваться на чём-либо.
Сразу же ко мне подошёл слуга с подносом и вручил стакан с Куки-но мото — слабым персиковым алкоголем. Учитывая местную атмосферу, я не смог придумать отговорки, чтобы не осушить стакан. После мне принесли Умэсю — сливовое вино, и теперь я не хотел искать отговорок. Когда мне принесли ещё и Сакэ, я был уже не в состоянии думать об отговорках.
Я стал пробираться дальше по залу. Сам не знал, что искал здесь, но меня будто манила невидимая сила. Взяла меня за нос и вела, как провинившегося мальчишку, пока я не увидел Отохимэ.
Она восседала на горке из самых разных подушек, слегка наклонившись, словно прислушивалась к чему-то. Внимание резко сфокусировалось на ней одной. Среди всех этих рыб, она стала пиком совершенства и красоты. Своё тело я начал ощущать очень остро. Каждый сантиметр моей кожи теперь чувствовал ткань, а сама одежда и вовсе начала казаться лишней. Я ощутил, как уголки моих губ поползли вверх, точно показывая мне, что контроля над ними я уже не имею.
— Урасима!
Отохимэ звала меня, но голос был другим. Более мягким и властным. Я подошёл ближе, уже не стесняясь смотреть на неё столько, сколько хочу. Я пожирал глазами бёдра, обнажённые так, что было видно часть ягодиц. Я не мог оторвать взгляд от идеально гладких ног. Я краснел, смотря на её туго обтянутую платьем грудь. И я не хотел выпускать её зелёные глаза из поля зрения. Я понял, что я хочу её как женщину. Без глупых японских традиций и свадеб. Без знакомств с её родственниками, выкупов и кражи. Просто хочу.
Как только я приблизился максимально близко, ноги мои подкосились, и я дополз до неё на коленях. Вытянув руки, я хотел зарыться руками в её блестящие волосы, которые она впервые распустила, но она была выше. Отохимэ подняла свою маленькую аккуратную ступню и поставила на моё лицо, останавливая. Моё тело словно пробило электрическим током, и я хотел продолжить касаться её, но не мог, потому что она сама меня ограничила.
Отохимэ смотрела на меня вся красная. Красная от радости, что я стал её новой игрушкой. Красная от надменности и немного от возбуждения. Её взгляд точно отвечал взаимностью моим намерениям, даже освещал их похвалой. Но нога её всё так же меня останавливала.
— Чего ты хочешь, Урасима? — Спросила она, рукой поправив платье, обнажая ключицы.
— Отохиме, я…
— Госпожа Отохимэ. Не забывай про мой статус.
— Госпожа Отохимэ, я вас люблю! Люблю и очень хочу вас!
Изгибы её тела словно изменились, стали более резкими, а давление возросло, отодвигая меня.
— Любишь меня, Урасима? Ты ведь знаешь, что в нашей жизни ничего не должно доставаться просто так?
— Да… Но я не могу. Я люблю и хочу вас.
Я попытался дотянуться до неё рукой, но она ударила по ней.
— Сначала жабры. — Заявила она.
— Что? — Удивился я.
— Докажи, что ты способен на жертвенность, чтобы получить возможность скользить руками по моему телу.
— Я согласен. — Ответ пришёл на ум сразу же.
Она, услышав ответ, сама наклонилась ко мне и обе руки положила на мои плечи. Отохимэ настолько близко приблизилась к моему лицу, что я подумал, будто она меня поцелует, но она снова отстранилась.
— Сначала жабры, а после этого я вся буду твоей. Я и моё тело. Иди, Урасима, поспи перед завтрашним днём.