— Э-э…Гм! Док, скажи, мне мерещится, или та сеньорита?..
— …Это Ханка Качмарек, сценический псевдоним Ерена, — сообщила миссис Шо, — тебе ничего не мерещится, просто ее генная модификация позволяет долго не дышать.
— Э-э… Гм! Насколько долго?
— Около двух часов. Как крокодил. Это не снимает других физических ограничений на предел глубины для существ, дышащих воздухом, но в таком тестовом погружении на тысячу футов Ханка вполне может сопроводить батисферу на всем маршруте.
Саби Гонзало помассировала свой лоб.
— Но, два часа без воздуха… На это неспособны даже дельфины.
— Это потому, что дельфины теплокровные, — пояснила миссис Шо.
— Люди ведь тоже теплокровные, — резонно заметила капитан.
— Да, Саби. Обычно да. Но тут генная модификация отключила внутренний термостат. Разумеется, это потребовало дополнительных модификаций по ферментам, поскольку некоторые человеческие ферменты работают лишь в узком интервале температур.
— Ничего себе! — капитан снова помассировала свой лоб, — И как эта холоднокровность повлияла на… На все остальное?
— Вечером ты увидишь, — пообещала миссис Шо.
— Э-э… Гм…Док, ты сказала: вечером?
— Да. Мисс Качмарек и мистер Лафит приглашены сегодня к нам на ужин.
— Это будет познавательно, — добавил Вилли Морлок.
Вообще-то, лаборатория предназначена для научных исследований, однако если есть перерыв в исследованиях, то лабораторию можно использовать, как кухню-гостиную. Между прочим, некоторые виды химического оборудования отлично годятся, чтобы, например, приготовить пиццу и сварить глинтвейн — что и сделала Фанни Шо (не без участия Вилли Морлока, который по ряду причин прекрасно разбирался в пицце). Под хорошую закуску и выпивку очень кстати оказался рассказ гостей о первой подводной авантюре батисферы Калибана: погружении на 1000 футов (300 метров), контрольные включения устройств внешнего модуля, и тест ориентации при подруливании. Хотя, в рассказе Ханки интереснее была не техника, а впечатления от случайной встречи со стайками глубоководных светящихся анчоусов и кальмаров, и еще от «черной синевы» — эффекта остаточного солнечного света на глубине между 800 до 2300 футов.
Девушке явно не хватало слов, чтобы описать этот цвет, и тогда находчивый Морлок притащил со штурманского мостика набор разноцветных фломастеров. Ханка сразу же изобразила цвет «черная синева» на бумаге, но всем, кроме нее он показался черным. Возникло недоумение, и лишь через минуту миссис Шо сообразила, что у Ханки другое цветовосприятие. Ханка при «крокодильих зрачках» иначе видела цвет изображения. В смысле: специфика ее глаз после генной модификации (крокодилий зрачок) позволяла хорошо видеть эту «черную синеву». Тут Вилли Морлок предложил Ханке нарисовать несколько предметов из окружающего интерьера, и оказалось, что цвета на эскизах не совсем соответствуют обычному человеческому восприятию. Получилось настолько любопытно, что после пятого эскиза Морлок заявил:
— Ханка, у тебя талант импрессиониста. Давайте сделаем на этом деньги.
— Но я едва умею рисовать! — возразила она.
— Уже годится, но получится еще лучше, — сказал он, — считай меня своим волонтером-импресарио. Это значит: я надеюсь увидеть твои новые картины-экспромты.
— А-а… — Ханка вопросительно посмотрела на Эрика Лафита.
— По-моему, хорошая идея, — ответил он.
— Тогда, Вилли, я согласна, — она кивнула.
Капитан Гонзало от избытка эмоций хлопнула ладонями по столу.
— Это будет круто! Художник Юрского периода! Ой… Извини, я ляпнула…
— Все ОК, — Ханка протянула руку и дружески коснулась плеча, — только не юрского, а каменноугольного периода. Оттуда звероящер, подаривший мне восьмушку генов.
— Э-э… Гм… А каменноугольный период, это когда было?
— Каменноугольный период, — лекционном тоном сообщила Фанни Шо, — расположен в интервале между 350 и 300 миллионов лет назад. А Юрский период — между 150 и 200 миллионов лет назад.