150 месяцев (12 и 1/2 лет) — с этой метки подросток уже мог обзавестись собственным хозяйством и семьей, но под совместным наблюдением старшей семьи и социального департамента. Жаки не вникала в детали этого «наблюдения», но рассчитывала как-то разобраться при случае, остановившись в Верхней Ливии, например, на зимний сезон.
200 месяцев (16 и 2/3 лет) — с этой метки подросток считался полноправной персоной.
Теперь время мысленно вернуться к началу — к детям в возрасте до 50 месяцев, и к той практике хуррамитов, которую европейские правозащитники называли «изуверской и выходящей за рамки человечности». Имелась в виду открытая торговля детьми, и если представлять это по культурным стереотипам, то так и было бы. Невольничий рынок, изможденные люди в цепях, и (самый ужас) несчастные младенцы, вырванные из рук рыдающих матерей, выставленные на продажу, как скот. Правда: изуверство. Но если посмотреть на реальность, то картина выглядела иначе. На юге в пустыне, где условно проходили границы между Ливией, Суданом, и Чадом, в отсталых племенах кушитов, рождение и смерть определялись, по сути, теми же экологическими факторами, что и динамика популяций любой фауны. Дети, рожденные болезненными — вычеркивались априори. Даже более половины детей, рожденных здоровыми, оказывались лишними в примитивно-экономическом смысле (нечем кормить) так что они просто не имели бы шансов дожить до четырех лет — если бы не кодекс хуррамитов.
Надо отметить: кодекс не позволял вырывать младенцев из рук матерей на этом рынке. Только мать, родившая конкретно это дитя, могла передать его покупателю. И никакое посредничество или перепродажа не допускались. Мать знала в лицо новую семью. По (опять же) кодексу хуррамитов, новая семья не препятствовала биологической матери видеться с ребенком. Как успела заметить Жаки в ходе своих визитов в Сус и Бенгази, данное правило не просто соблюдалось из уважения к кодексу, а было удобно для всех участников сделки. Кушитки из полудиких племен, передавшие лишних детей в семьи полукочевых аргонавтов, и получившие деньги, не предполагали полное отчуждение. Интересно, что аргонавты, платившие деньги, тоже не предполагали. Семейная модель аргонавтов считала нормой, если у ребенка несколько мам (и пап тоже). Более того, у девушек-аргонавтов, как правило, отсутствовали практические знания, как возиться с маленькими детьми, а девушки-кушитки — умели. В племенах они с 5 лет возились со своими младшими братиками и сестричками. Биологические мамы-кушитки запросто нанимались домашними нянями к аргонавтам на сухой сезон, когда дома в пустыне им нечего было делать. А когда они оказывались заняты дома, то направляли своих кузин, тетушек или племянниц на эту роль. Так их ребенок (пусть проданный) всегда был под присмотром родичей, и кое-какие деньги текли в семейный шатер. И кстати — немалые деньги. В отличие от кочевых аргонавтов (остававшихся на берегу не дольше, чем того требовал профилактический ремонт лодки и закупка припасов), полукочевые — быстро становились зажиточными. На предприятиях Верхней Ливии зарплата инженера, либо техника либо квалифицированного рабочего в разы выше, чем в Европе, при намного меньшей цене «потребительской корзины». Электроэнергия, вода и пища — грошовые. Налоги (называемые там hub-fee) фиксированные, пять процентов среднего дохода.
В общем, по североафриканским меркам, у аргонавтов было завались денег, и они без проблем подбрасывали сверх оговоренных сумм еще подарки этим, то ли няням, то ли родичам своих детей. У Юхана имелась гипотеза, что кушиты воспринимают сделки с передачей детей не как продажи, а как договоры о названном родстве с аргонавтами. В случае, если это так (отмечал Юхан) то такие сделки крайне эффективный инструмент формирования постмодернистского этноса. Юхан предполагал, что это продуманная и реализуемая разработка команды Хакима аль-Талаа. Уже через 15 лет Верхняя Ливия, сшитая пока на живую нитку, станет реальной страной, а не берегом с колонистами из развитых стран, и посторонней южной пустыней с неинтегрируемыми племенами.
С точки зрения Жаки, вся эта разработка выглядела психологически странной, и если колонисты были бы типичными представителями европейской культуры, то подобный фокус с общим детьми провалился бы. Для европейской культуры вопрос «чьи дети?» приводит к неминуемому конфликту даже между родителями при разводе. Разумеется, аргонавты имеют мало отношения к европейской культуре (хотя можно сказать: она, а точнее ее глубокий кризис, породил аргонавтов). Так или иначе, аргонавты отвергали европейские культурные паттерны и (в силу действия ксианзана либо аналогов), были свободны от этих паттернов даже на уровне подсознания. Как выразился Юхан: «если аргонавты заводят детей, то будто котиков — не чтобы владеть, но чтобы любить»…