Подав чашку с квасом Василисе, он наклонился к ней так низко, что она почувствовала луковый запах из его приоткрытого рта. Девушка испуганно отпрянула, прижавшись спиной к стене. А Яков Афанасьич уже стоял около Иринушки.
– Не объединить ли нашу с вами гордость? А что? У вас товар, у нас купец! Свадьба – дело нехитрое!
– Не рановато ли свадьбу-то играть, Яков Афанасьич? – неуверенно пробормотала Иринушка.
Она взглянула на дочь, та сидела не жива, не мертва, вцепившись пальцами в край скамьи.
– Чем раньше детей остепенить, тем меньше дурости будет у них в головах! – медленно и серьезно проговорил Яков Афанасьич.
Иринушка задумчиво кивнула, а мужчина подошел к Василисе и положил ладони на плечи. Девушке от этого вдруг стало так тяжело, что в груди сперло дыхание. Она вся напряглась, выпрямилась и умоляющим взглядом посмотрела на мать. Но та смотрела в рот Якову Афанасьичу, будто завороженная.
– Смотри, девка-то уже выросла! После свадьбы тебе об ней переживать не придется – все у нее будет в достатке, в нашем доме будет жить, как царевна… – вкрадчивым голосом продолжал мужчина.
Иринушка закивала в ответ.
– Мама! – вдруг взвизгнула Василиса, – Нам домой уж пора! Отец потеряет! Извиняйте нас, Яков Афанасьич!
Она дернулась, скинула с себя тяжёлые мужские ладони, подбежала к двери, распахнула ее и тут же отскочила в сторону от неожиданности – в дверях стояла ведьма Матрена. Увидев Василису, женщина переменилась в лице, глаза ее наполнились злобой, губы скривились.
– Ой, а мы к тебе пришли, Матрена! Да пока тебя не было, нам Яков Афанасьич предложил Василису сосватать за сынка вашего! Представляешь? – протараторила Иринушка, не замечая растущей ярости в глазах ведьмы.
Матрена окинула злобным взглядом сначала ее, потом мужа и медленно вошла в дом.
– Свататься, значит, вздумал? – спросила она, ревниво взглянув на Якова Афаначьича.
Тот прищурился, растянул губы в улыбке и ответил:
– А чего? Вон какая девка красивая, белокурая. У нас в деревне таких нету! Хорошая невеста сыну будет!
Матрена остановилась возле мужа, сжала кулаки и процедила сквозь зубы:
– Никакого сватовства!
Потом повернулась к Иринушке и закричала ей в лицо:
– А ну, пошли отсюда обе! Убирайтесь прочь и подарки свои уносите! И чтоб я больше вас тут не видела, а не то на обеих порчу нашлю!
Она схватила метлу, стоящую у печи, и замахнулась на Василису. Перепуганная Иринушка схватила корзинку с шалью, быстро вытолкала дочь на улицу, и они побежали прочь от дома ведьмы.
– Вот ведь полоумная! – тяжело дыша, выговорила Иринушка, когда они добежали до леса, – Мало бед, еще порчи нам только не хватало! Что на нее нашло?
Василиса ничего не ответила матери, но после того, как Матрена прогнала их, на душе у нее сделалось легко. Слишком уж неприятен был Яков Афанасьич, слишком масляным был его взгляд, а о свадьбе с его сынком она и вовсе не хотела думать. Она шла следом за матерью и улыбалась, подставляя бледное лицо отблескам солнца, едва проникавшим сквозь густые, спутанные ветви деревьев.
***
Несколько дней Иринушка не подходила к дочери с разговорами, только странно косилась на нее, когда они сталкивались нос к носу в тесной кухоньке. Но как-то вечером, когда девушка доила корову, мать подошла к ней и встала за ее спиной.
– Я так подумала, Василиска… – тихо заговорила она, – А ведь Яков Афанасьич был прав. Тебе уже семнадцать, ты выросла, по хозяйству хлопочешь лучше меня. Надо было соглашаться, пусть бы шли к нам свататься.
Василиса сидела на старом перевернутом ведре, прижавшись лбом к теплому коровьему боку. Руки ее, жирно смазанные свиным салом, проворно скользили по пухлым коровьим соскам. После слов матери она ничем не выдала своего волнения, только напряглась всем телом, да стала яростнее тянуть коровье вымя.
– Познакомитесь, поженихаетесь. Времечко пройдет, выйдешь замуж. Пока пообвыкнешься в новой семье, потом родишь ребеночка, будешь с ним нянькаться. Глядишь и вылетит вся дурь из твоей головы, не до жаб будет.