– Да не бойся ты, я ведь все знаю про тебя, мне мать рассказала, – улыбнувшись, проговорил Игнат. —Я ведь тоже тебя люблю! С самого детства!
Василиса повернулась, взгляд ее сделался удивленным, отчего светлые брови поползли кверху.
– Любишь? Меня? Чего это вдруг? – язвительно спросила она, – Мне казалось всегда, что ты меня ненавидишь! Что я последний человек, которого ты можешь полюбить.
Игнат усмехнулся, покачал головой.
– Ты мне как-то в детстве сказала, что за рыжего никогда замуж не пойдешь, что все рыжие хитрые и злые. Ну вот я и обиделся. Решил, что ты никогда мне взаимностью не ответишь. А вырос – совсем обозлился, потому как девушек-то в деревне много, а у меня перед глазами лишь ты одна.
Василиса была поражена его признанием. Как она могла не заметить его чувств? А он – как умудрялся так ловко скрывать их все эти годы, пряча под маской грубости и безразличия?
– Ох, Игнат… – только и вымолвила Василиса.
Какая же она дура! Хотела избежать одной свадьбы и сама себя привела к другой… Она прижала пальцы к губам, всхлипнула, шумно и порывисто втягивая ноздрями воздух, а потом разрыдалась, отвернувшись к стене.
– Ты чего плачешь-то, дуреха? – воскликнул Игнат, и голос его зазвенел от счастья, – Не плачь, Василиска, я теперь всегда рядом буду. Ты за мной, как за каменной стеной заживешь! Не боись!
Василиса резко повернулась к Игнату и схватила его за руку. Глаза ее сверкнули дикими огнями.
–Не хочу становиться женой! Не сватайся! Уходи! – яростно прошептала она.
Но парень ласково погладил ее по волосам и, наклонившись к ней ближе, проговорил на ухо:
– Я знаю, чего ты боишься. Все девки этого боятся. Мала ты еще, тебе подрасти надобно. Не бойся, Василиска. Сосватаю тебя, а до свадьбы годик-другой обождем.
Игнат, видимо совсем осмелев, коснулся губами мокрой щеки Василисы, но тут же отпрянул. Щеки его снова запылали румянцем. Он поднялся с пола и, подмигнув девушке, вышел из комнаты.
Василиса вздохнула и уставилась в потолок. Спустя какое-то время к ней заглянула мать.
– Ну что, Василисушка, полегчало? Мы все тебя ждем, наша невестушка! – радостно проворковала она.
Василиса вытерла глаза и выдавила из себя кривую улыбку.
– Сейчас выйду, маменька.
– Ох, детушки, как же вы быстро выросли! – воскликнула Иринушка.
Она утерла невидимую слезинку, а потом придирчиво оглядела дочь с ног до головы.
– Это платье сними, оно у тебя, вон, все в заплатах, замызганное! Что об нас сваты подумают?
– Платье, как платье, в нем выйду, – ответила Василиса, глядя на мелкие синие цветы, рассыпанные по черной, выцветшей глади ее обычного повседневного сарафана.
– Нет, дочка, надо принарядиться! Не каждый день тебя сватать приходят! Достань из сундука красное в горох, ненадеванное!
Женщина махнула рукой в угол – туда, где стоял громоздкий сундук с Василисиным приданым и, довольно улыбнувшись, ушла.
Василиса встала с лавки, пригладила растрепавшиеся волосы и нехотя стянула сарафан через голову. Достав из сундука новое красное платье с белым ажурным воротничком, связанным ей самой, она надела его и покрутилась вокруг себя. Наряд был очень красив, но теперь это Василису ничуть не порадовало.
Она уже собиралась выйти в кухню, но вдруг остановилась, замерла, а потом медленно обернулась к окну. Оно было распахнуто настежь из-за жары. Уголки губ Василисы поползли вниз, из глаз покатились по щекам крупные слезы – на потемневшем от старости подоконнике сидела большая жаба. Она смотрела на Василису круглыми глазами. Девушка медленно подошла к ней, взяла ее в руки и поднесла к лицу.
– Сестрица… Сестрица моя милая… Прости меня! – проговорила она.
Потом она прошептала жабе несколько слов, поцеловала влажную, бугристую голову и, свесившись с подоконника, опустила в траву за окном. Жаба поскакала прочь от дома, а Василиса побрела к сватам, с трудом переставляя ноги.
***
Родители легко и радостно сговорились о том, что свадьбу молодым сыграют через год, а пока пускай жених с невестой подрастают да подготавливаются к семейной жизни. И те, и другие были рады тому, что скоро станут не только соседями, но и родней.
Будущие свекры относились к Василисе ласково, баловали подарками, Игнат то и дело норовил с ней увидеться и остаться наедине. Он приходил к окну невесты почти каждый вечер, передавал в окно то пряники, то маковые калачи. Один раз принес отрез цветастого ситца на платье, а в другой раз и вовсе подарил новую стеганую телогрейку из овчины. Василиса не хотела носить эти обновки, но мать заставляла надевать, чтобы порадовать жениха.