– Василиска! А ну быстро ложись спать! Иринушка! Пошла в постель! Дуры, ой дуры!
Василий смотрел на жену и дочь и тяжело дышал от негодования.
– Завтра свадьба! Жизнь новая у вас обеих начнется! А вы тут удумали драться да ругаться посреди ночи! Дуры-бабы, дуры!
Он схватил дочь за руку и толкнул ее на лавку, потом схватил за шиворот жену и вытолкал ее из комнаты.
– Спи, дочь! Чай не маленькая уже, чтобы капризы свои показывать! – грозно сказал он, – Мы тебя сосватали? Сосватали! Рукобитье было? Было! А если что учудишь завтра, я тебя за старика Прохора замуж отдам, он давно третью жену себе подыскивает!
После этого Василий плотно притворил дверь в светлицу, но спать не лег. Василиса слышала его тяжелые шаги в кухне до самого утра. Она тоже не сомкнула глаз – лежала, уткнувшись лицом в стену и шептала отчаянно:
– Сестрица моя, прости…
Шепот Василисы сливался с шелестом последней листвы, с завываниями ветра и с пронзительно-громким кваканьем озерных жаб, которые до самого утра ждали в траве под ее окном.
***
На утро дом невесты наполнился женщинами, стали сдвигаться столы и лавки, на печи закипели котлы с угощениями, все вокруг было заставлено пирогами и дымящимися шаньгами. Румяные бабы, гремя посудой, шумно и весело обсуждали последние деревенские сплетни, а соседские девушки столпились в Василисиной светлице, чтобы помочь ей облачиться в свадебный наряд.
Спустя несколько часов наряженную Василису, лицо которой стало таким бледным, что напоминало снежный покров, усадили в повозку, запряженную тремя лошадьми, и повезли в соседнее село к маленькой деревянной церквушке на венчание. Девушки, сидящие рядом с невестой, хоть и не были ее подружками, но смеялись и повизгивали от удовольствия. Цветные ленты в гривах лошадей развевались по ветру, бубенцы, подвязанные к пышным хвостам, весело звенели.
Василиса ничего не видела и не слышала. Она сидела в повозке с прямой спиной и с холодным, каменным лицом, будто везли ее не венчать, а отпевать…
Глава 7
После свадьбы жизнь потекла своим чередом. Молодую семью отселили в отдельный дом, доставшийся Игнату, единственному внуку, от усопших бабки с дедом. Домишко был старый, но все еще крепкий и добротный. Игнат с отцом времени зря не теряли – успели подремонтировать его до свадьбы. Василиса обрадовалась, узнав, что они будут жить своей семьей, отдельно от свекров, и ее бледное, вечно печальное лицо, наконец-то, озарила улыбка.
– Как королевна заживешь в своих собственный хоромах! – радостно шептала Иринушка, обливаясь слезами радости и обнимая дочь.
Когда приданое и другие пожитки, отданные родителями, были перевезены, Василиса ушла с головой в домашние дела. В доме было чисто, но она все равно все чистила и скребла по несколько раз, отмывала до блеска, наводила красоту и уют вокруг себя. Да и не умела Василиса сидеть без дела, безделье наводило на нее страшную тоску.
С Игнатом они общались хорошо, муж был к ней внимателен и ласков, по-прежнему баловал ее подарками. Вот только когда они ложились вдвоем в постель, и Игнат начинал ластиться к Василисе, задирая горячей рукой ее длинную ночнушку, она вся холодела, тело становилось неподвижным, будто набитым соломой.
Василиса возненавидела ночи и всякий раз старалась задержаться на кухне подольше, нарочно выжидая, когда уже из спальни донесется звучный храп мужа. Но иногда Игнат ловил ее днем или вечером, впивался губами в ее рот, принимался неистово мять груди, а потом, задрав платье, овладевал ею с глухими стонами. Василиса сжимала зубы до хруста, впивалась ногтями в плечи мужа и желала лишь одного – чтобы это закончилось и никогда больше не повторялось. Но норов молодого мужчины был пылок, он горел страстью к Василисе очень давно и теперь не мог насытиться желанной близостью с ней.
Когда Игнат засыпал, Василиса принималась плакать. Она садилась у окна и шептала сквозь слезы:
– Ох, сестрицы мои, простите меня!
За окном уже мели первые метели, снег укрыл землю мягким покрывалом, крепкий лед сковал реки и озера. Зима была нема и глуха, она усыпила все живое до весны, и сестрицы-жабы точно не слышали горьких Василисиных слез.
***
Когда первый пыл страсти поутих, Игната стала злить холодность жены. Однажды, захмелев от выпитой чарки пива, он пожаловался двоюродному брату.