Игнат прошел мимо поляны и устремился к дому. Только теперь он понял, как сильно замерз. Его трясло от озноба, зубы стучали, пальцы побелели и не сгибались. Как назло, пошел дождь, грязь под ногами стала жидкой, скользкой, и Игнат, торопясь дойти до дома, несколько раз упал.
В дом он завалился, будто подзаборный пьянчужка. Василиса выглянула из спальни, взглянула на мужа и ахнула испуганно.
– А я уже потеряла тебя! Что с тобой приключилось, Игнат? Ты пьян?
Игнат молча смотрел на жену, и взгляд его был странный, осоловелый. Он ведь только что был с ней, сначала плясал на поляне, а потом миловался на лесной опушке. Но настоящая Василиса стояла теперь перед ним такая же, как прежде – маленькая, бледная, недоступная. Светлые волосы ее были заплетены в тугую косу, а голубые глаза отливали холодом. Получается, там, в лесу, с ним все же была не она? Не она обвивала его шею горячими руками, не она страстно целовала его и прижималась к нему широкими бедрами? От нахлынувших воспоминаний Игната бросило в жар,а потом его тело сковал ледяной холод. Конечно же, это была не она. Это была какая-то другая, незнакомая девушка, не его жена, не Василиса. Как же он мог так ошибиться? Как посмел совершить предательство? Что же ему сейчас делать? Его охватил жгучий стыд, щеки покрылись густым румянцем. Это была истинная мука!
Игнат застонал и обхватил голову руками.
– Как ты захмелел, Игнат! Едва на ногах стоишь! Дай-ка я помогу тебе раздеться!
Василиса принялась стягивать с мужа грязную,насквозь промокшую одежду, а потом уложила его в постель,накрыла сверху одеялом – заботливо, почти нежно.
– Пойду на кухню, налью тебе кислого молока. Мать всегда наливала отцу. Помогает от похмелья, – тихо проговорила Василиса.
Но Игнат замотал головой. Только кислого молока ему сейчас не хватало! Его до сих пор бил озноб, и он не мог согреться даже под теплым одеялом. Василиса вниматөльно всмотрелась в его пылающее лицо, поднесла руку ко лбу.
– Игнат, да у тебя жар! Простудился ты, захворал!
Мужчина снова глухо застонал и прикрыл глаза от бессилия.
– Догулял на своей Красной горке и простыл! – с укором сказала Василиса, но потом добавила, – Я тебя сейчас салом разотру да на теплую печь положу. Вмиг оправишься. Печь все болезни вытягивает.
О последнем Василиса знала не понаслышке. Она напоила Игната теплой водой и принялась выхаживать его – так, как мать не раз выхаживала ее в детстве. Целую неделю Василиса заботилась о муже, днями и ночами сидела возле него. Она протирала его кожу теплой водой, вливала в рот по каплям травяные отвары, когда ему становилось совсем худо. Игнат то спал, тяжело дыша, то метался в бреду, крича на весь дом:
– Василиса! Василиса! Не уходи!
Кого он звал? Он звал ту, которая в лесу свела его с ума своей жаркой страстью. Ту, которая околдовала его томным взглядом, окутала длинными черными кудрями, опутала нежными руками. Игнат звал вовсе не жену, он звал ту, другую, без которой отныне не мог жить и дышать. Но Василиса, ничего не подозревая об измене, брала мужа за руку и шептала на ухо:
– Я тебя не брошу! Я здесь, рядом. Ты же мой нареченный супруг – перед Богом и перед людьми. Куда же мне от тебя идти? Некуда! Хотела сбежать, да не вышло, не позволили. Мать кожу мою жабью в сыру землю закопала, так что никуда мне теперь от тебя не деться, Игнат. Меня к тебе будто нитками пришили.
Вытирая непрошенные, горячие слезы, Василиса затягивала песню, подбирая слова на ходу.
Моя мать родимая -
Колыбель лесная,
Ой ты, лес дремучий, темный
Ой ты, дух мой непокорный!
Ай ли, люли…
Горевала-плакала, по водицу бегала,
А вода студеная, камушки на дне.
Ой ты, речка-реченька,
Ой ты, моя душенька!
Ай ли, люли…
Я пойду на реченьку,
Белы ножки окуну,
Есть там камушек большой,
С ним уйду ко дну!
Ай ли, люли…
Ой ты, моя реченька,
Ой да ты глубокая…
Василиса знала, что Игнат не вспомнит потом ни ее слов, ни тоскливых песен, а если и вспомнит, то наверняка сочтет бредом, поэтому говорила и пела все, что долгое время копилось в душе. И от этого ей становилось легче, будто постепенно невидимый груз падал с плеч.
Игната лихорадило целую неделю, а потом болезнь начала потихоньку отступать. Он пришел в себя и начал понемногу есть – Василиса кормила его с ложки теплым бульоном, поила парным молоком. Теперь, с каждым днем Игнату становилось все лучше, и вскоре он уже смог встать с постели, а когда в ноги и руки вернулась сила, он не стал засиживаться дома и пошел на работу.