–Лежала бы в постели! Наработаешься еще, как родишь! – ворчал он, когда видел, что Василиса опять суетится на кухне, поддерживая живот.
– Не могу я днями напролет лежать! Я скоро совсем жиром заплыву от безделья! – возмущенно отвечала она.
Василиса, и вправду, сильно раздобрела за время беременности. Все ее пытались повкуснее накормить – и мать, и свекровь. Игнат опять стал приносить ей с базара пряники да калачи. Щеки и бока Василисы округлились, но так она была даже милее, чем раньше.
О другой Василисе Игнат все еще вспоминал, но каждый раз, поймав себя за этими мыслями, стыдился их. О своей измене жене он так и не рассказал, но отчего-то ему казалось, что она и без этого все знает. Иногда Василиса и вправду смотрела на него слишком пристально, с немым укором, а потом задумчиво отводила глаза в сторону. Как будто знала его тайну. Игнату от ее взгляда становилось стыдно, и он клялся себе, что никогда больше жену не обманет.
Черноволосая любовница много раз мерещилась Игнату в деревне. Только увидит он вдалеке темную девичью косу, или яркую юбку, или высокий стан да прямую спину, и все, думает – она. Но каждый раз он ошибался. Черноволосой Василисы в деревне не было и быть не могло. Он стал себя убеждать в этом каждый раз, когда вновь видел в ком-то ее черты.
Но однажды, в один из первых зимних дней, Игнат шел в кузницу и решил сократить путь, пройдя через лесок. Когда он увидел между деревьями чей-то высокий силуэт и мелькнувший алый платок, он уже не вздрогнул от предчувствия, не повернулся в ту сторону. “Баба какая-то, ходит и ходит. Может, яблоки подмороженные собирает детям на лакомство!” – так подумал он и прошел мимо. Но потом он, все же, несколько раз оборачивался, и каждый раз видел, что алый платок движется следом за ним, не отстает. Тогда Игнат остановился и крикнул:
– Ау! Кто там? Заблудилась ты что ли, девка? Выходи сюда, не бойся, укажу дорогу!
И она вышла к нему – красивая, высокая, с алыми щеками, с выбившимися из-под платка косами. Встала напротив и улыбнулась грустно.
– Василиса? – еле слышно пробормотал Игнат.
Первым его желанием было развернуться и бежать от нее, что есть сил. Бежать, как можно дальше, пока хватит дыхания. Но Игнат не побежал – стоял на месте, как вкопанный, смотрел и не мог насмотреться.
– Василиса… – снова прошептал он, а другого ничего сказать не мог, язык не ворочался.
Даже если бы какая-то неведомая сила его прямо сейчас толкнула бежать прочь, он бы не побежал, Василиса была слишком близко и тянула к себе, точно магнит. И он пошел к ней, медленно переставляя ноги, пошел, не в силах бороться с этим искушением. Как тяжело и мучительно он страдал без нее первое время, как мучился, думая, что никогда они больше не пересекутся, не встретятся. И вот она вновь рядом, совсем близко – красивая, желанная, пахнущая лесным мхом, страстью и томной горечью.
– Василиса… – хрипло выдохнул Игнат, уткнувшись лицом в густые, черные волосы.
Она обхватила руками его шею, прильнула к нему всем телом, коснулась теплыми, влажными губами его губ.
– Скучал? Может, все-таки уйдешь со мной к Зеленому озеру? – шепотом спросила она.
Дыхание ее было теплым и сладким, как мед.
– Уйду! – не задумываясь, ответил он.
Дрожа от закипающей страсти, Игнат резким движением разорвал платье на груди Василисы и прильнул губами к нежной коже, к пухлым, коричневым соскам. Вновь ве вокруг перестало существовать, наполнилось сладкой, тягучей тьмой, в которой слились воедино два любовника.
***
Игнат очнулся у дома. На улице стояла темная ночь, с неба падали крупные хлопья снега. Он стоял, задрав голову кверху, и снежинки мягко ложились ему на лицо, таяли, превращаясь в капли воды. Сколько он уже тут стоит? Он весь продрог, руки покраснели от холода, ноги же, наоборот, жгло огнем. Он вспомнил жаркое женское дыхание, обжигающее кожу, длинные волосы, опутавшие его тело, словно сеть, острые когти, царапающие спину и плечи. Игнат коснулся рукой шеи – на ней снова была запекшаяся кровь.
– Василиса… – закричал он в черное небо, – Мучить теперь меня будешь? Я ведь так долго не протяну!
На окне шевельнулась занавеска, но Игнат этого не видел. Он увидел жену лишь тогда, когда она вышла на крыльцо, сонная и укутанная в одеяло.
– Игнат? – тревожным голосом окликнула она.
Он очень медленно повернул к ней голову, лицо его было мокрым от снега и слез. Он пошатывался, точно пьяный, и Василиса все поняла, нахмурилась.