– Будь, что будет! – так сказал он сам себе.
Василиса видела, что Игнат сам не свой. За зиму он до того иссох и похудел, что вся одежда теперь висела на нем мешком. Свекровь, приходя к ним домой, каждый раз упрекала Василису в том, что она не следит, не заботится о муже.
– Все с дитем, да с дитем! Мужик у тебя, как жердь стал, его же ветром скоро сдует! – недовольно выговаривала она.
– У меня еда всегда приготовлена, мама! – пыталась оправдаться Василиса, показывая рукой на полную кастрюлю каши или похлебки.
Но свекровь не унималась.
– Тогда, значит, не хорошо ему с тобой. Может, ругаешься много или как мужа не привечаешь! – говорила она и косилась в сторону их супружеской постели.
Василисе очень хотелось съязвить в ответ, но она молчала, закусив губу. Старших надо уважать, родителей надо почитать. Это святое, нерушимое правило, которое внушается всем детям с рождения! Поэтому Василиса глотала обидные слова свекрови, как горькую настойку, и молчала.
Ей тоже было плохо, на душе кошки скребли. Качая среди ночи маленькую Уленьку, Василиса смотрела в окно, и ей казалось, что из темноты на нее тоже кто-то смотрит. Тогда она крепче прижимала к себе дочь и отходила подальше от окна, чтобы не слышать, как в траве квакают первые проснувшиеся после зимы лягушки. Василиса чувствовала, что скоро случится то, что навсегда все изменит. Это ощущение наполняло каждый ее день тревожным ожиданием.
С Игнатом они почти не говорили. Рожденное дитя вновь склеило их семью, соединило накрепко, но новые трещины появлялись снова и снова. Сложно сохранить в доме тепло, когда сердца не горят любовью. Ни одна печь, даже самая жаркая, в этом случае, не спасет.
В один из теплых, солнечных дней Игнат, поцеловав дочку в теплую, пахнущую молоком, макушку, вышел из дома и направился к лесу. Василиса не остановила его, не бросилась следом, даже не окликнула. Она знала, куда отправился муж и знала, что он больше к ней не вернется…
Глава 11
В лесу Игната вдруг ни с того, ни с сего накрыл страх. Весеннее солнце почти не пробивалось к земле, путалось в ветвях сосен и елей, и лишь иногда дразнило тонкими лучиками, больно слепящими глаза. Заросли вокруг издавали странные, пугающие звуки и шорохи, будто кто-то следил за Игнатом, тихонько шепча и пробираясь за ним по кустам. Один раз он даже остановился и крикнул, озираясь по сторонам:
– Эй! Есть здесь кто? Ау!
– Ау… Ау… – отозвалось эхо с разных сторон.
На мгновение лес затих, даже пение птиц смолкло. Густая, гнетущая тишина окутала Игната, и ему почудилось, что между деревьями кто-то стоит – высокий, тощий, с пупырчатой кожей и человечьим лицом.
«Нежить!» – пронеслось в голове Игната.
Он уже был готов развернуться и бежать прочь отсюда, назад, в деревню, домой! Но взял себя в руки, сощурился, присмотрелся получше и понял, что это не чудище, не мертвец, а просто кривое дерево с круглым дуплом, напоминающим темное человечье лицо.
– Уф… – облегченно выдохнул мужчина и вытер со лба испарину.
А потом дунул ветер, кусты вновь зашевелились, зашептались, стволы вековых деревьев заскрипели, и птицы продолжили разливать в вышине свои трели, славящие весну.
– Фу ты! Что я пугаюсь всего, будто дите малое! Да я наши леса, как свои пять пальцев знаю, ничего страшного здесь нет.
Сказав так, Игнат решил больше не прислушиваться и не присматриваться, а просто идти вперед, в самые дебри – туда, где спряталось от людей обросшее нехорошей молвой, лесное озеро.
И вот, когда ноги Игната загудели от усталости, оно, наконец, раскинулось перед ним во всей красе – темная вода, подгоняемая ветром, шла рябью, шумно плескалась о высокий берег. Спереди озеро обрамляла ярко-зеленая кайма свежего рогоза, в воде, почти прозрачной у берега, отражались белые облака. Но чем дальше тянулись воды озера, тем темнее казалась водная гладь, на горизонте она становилась почти черной – там начинались непроходимые болотные топи. Над озером кружили чайки, высматривающие в воде рыбу, в зарослях камыша плавали парами утки. Селезни с цветными, сверкающими на солнце, перьями, завлекали сереньких, невзрачных уточек. Здесь было не страшно, наоборот, вся эта нетронутая природа вызывала лишь восторг и благостный трепет. Игнат присел на высокий берег, выпрямил уставшие ноги, подставил лицо солнцу.