– Доченька… – прошептала Иринушка.
– Чего ты там шепчешь? Говори, кто ты такая! – закричала Неждана.
Иринушка с трудом поднялась на ноги. Промокшая насквозь одежда стала тяжелой, потянула книзу, потоки воды потекли по ней тонкими ручьями. Жабья царевна медленно шла к ней, и вода вокруг нее пенилась и вздымалась волнами. Ног Иринушки что-то коснулось, она глянула вниз и вскрикнула от ужаса – под водой плавали жабы, и было их так много, что они переплетались друг с другом, свивались в клубки. Она выскочила на берег, отряхиваясь, ей казалось, что жабы проникли под одежду и сейчас касаются ее кожи своими холодными, бородавчатыми телами.
– Кто ты? – снова спросила Неждана, взгляд ее потемнел.
Иринушка вздрогнула, подняла бледное, испуганное лицо и ответила:
– Я твоя мать…
– Что? – гаркнула Жабья царевна, нахмурившись.
Крик ее прозвучал так громко, что на несколько мгновений все вокруг смолкло, даже вода перестала плескаться о берег. Только маленькая Уленька все кричала и кричала от голода и страха. Неждана сморщилась, положила ладонь на лицо девочки, и та умолкла, закрыла послушно глаза, как будто уснула.
– Прошу, не трожь дитя! – взмолилась Иринушка, – я все тебе расскажу, во всем покаюсь, только не губи девочку! Она ни в чем не виновата.
Неждана вышла на берег, положила спящую Уленьку у самой воды и вновь взглянула на незваную гостью. Взгляд ее был полон ненависти, брови сурово нахмурились, губы сжались. Иринушка проглотила комок, подступивший к горлу, прокашлялась и заговорила:
– Много лет назад я родила тебя, будучи незамужней девицей, родила в тайне от всех. Чтобы избежать людской молвы и позора, я отнесла тебя сюда, к Зеленому озеру. Отнесла и оставила.
– Но почему? – в голосе Нежданы послышалось искреннее удивление.
Иринушка сжала кулаки, ногти больно впились в мякоть ладони.
– Потому что ты могла мне сломать всю жизнь. Родить незамужней – это ведь хуже смерти.
– Ты меня совсем не любила? – Неждана пристально посмотрела на Иринушку.
– Любила, но…
Женщина всхлипнула, не зная, как выразить словами свое раскаяние.
– Но себя ты любила больше, – закончила за нее Неждана.
– Нет! – яростно воскликнула Иринушка, – Просто тогда я еще совсем не умела любить по-настоящему.
Иринушка почувствовала, как ослабели от сказанного её ноги. Она пошатнулась, но удержалась, не упала. Неждана усмехнулась, покачала головой.
– А зачем ты сейчас сюда явилась? Решила прощение мое вымолить? Чтобы тебе жить стало легче? – язвительно спросила она.
– Нет. Я за внучкой пришла, – прошептала Иринушка, – Василиса – моя дочь, она твоя родная сестрица. А Уленька – моя внучка и твоя племянница.
По щекам женщины потекли крупные, прозрачные слезы. Глухие рыдания вырвались из груди, тело затряслось. Иринушке стало так худо, что в голове ее мелькнула мысль, что она сейчас просто умрет от терзающих чувств.
– Молю тебя, не губи ни в чем не повинного ребенка!
Неждана смотрела на нее глазами Василисы, но все же они были другими. Никогда Иринушка не видала, чтобы в человеческом взгляде было столько ненависти и зла. Если бы пламя, горящее в глазах Нежданы, вышло наружу, оно вмиг спалило бы все вокруг дотла.
Но чем ближе подходила к ней Жабья царевна, тем сильнее менялось ее лицо. Красота, которая поразила Иринушку, испарилась, и теперь на на нее уставилось истинное лицо нежити, которое пугало ее. Его и лицом-то сложно было назвать – так, жуткая маска, лишь отдаленно похожая на человечий облик. Серо-зеленая кожа местами сгнила до кости, нос впал, губы иссохли, обнажив большие черные зубы, глаза застыли и страшно выпучились – такой была ее загубленная дочь. Нежить, взращенная другой нежитью!
Неждана склонилась над трясущейся Иринушкой, в ноздри которой ударил приторно-сладкий запах гнилой плоти и озерной воды.
– Страшно тебе, маменька? Страшно с такой дочкой рядом стоять? – спросила Неждана.
– С-страшно, д-дочка, – прошептала Иринушка, заикаясь на каждом слове, – Н-но я это заслужила – этот страх. Можно сказать, я всю жизнь с ним прожила. Если б только можно было повернуть время вспять…
Неждана хмыкнула, отстранилась от женщины и проговорила с напускной, неискренней нежностью:
– Так тебе жалко меня, маменька? Сейчас тебе жалко меня?
– Жалко, дочка! – с надрывом воскликнула Иринушка.
Ночная тьма медленно опускалась на воду, окрашивая все вокруг в серый цвет. В кустах шевелились темные тени, они ползли к Иринушке, пытаясь проникнуть под одежду и дальше – под кожу, чтобы завладеть ее душой. Все здесь было страшным и пугающим, но больше всего ее пугала сама Жабья царевна, которая смотрела на нее бездушным, неживым взглядом.