Звезды сияют и гаснут, словно цветомузыка на дискотеке. В небе, не нырнувшем в темноту, они все равно кажутся яркими, эти небесные огни. Они ослепляют светом, а потом оставляют меня, и на секунду мне чудятся провода, рассеянные по небу, взбесившееся электричество в них заставляет звезды гаснуть и загораться.
Ниса припадает к холодному камню, целует его.
— Прислушайся к моим молитвам, Матушка, ведь ты взрастила меня!
И хотя зубы Нисы выдают страх и звериную злость, голос у нее становится звонкий, девичий, какого я никогда не слышал.
Небо сходит с ума, а под камнем скрывается богиня. Вот какой у меня сегодня день.
Я, Юстиниан и Офелла не становимся на колени, ведь богиня Нисы нам чужая, мы не знаем, чего она хочет и как говорить с ней, не знаем формул, которыми к ней обращаться.
Мой бог здесь, я чувствую его, но ему, наверное, весело просто смотреть. Ведь, когда у тебя столько глаз, это твое любимое дело.
Я запрокидываю голову, и небо гаснет. Только одна единственная звезда горит ярко и близко.
Я не знаю ее имени, она незнакома мне. Мой бог говорит со мной, а я не знаю его языка.
Офелла хватает меня за руку. Ладошка у нее маленькая, теплая, а лак с двух ногтей немного облез, наверняка, когда она хваталась за поручни, взбегая по лестнице вверх. Ее это расстроит, думаю я, но только если мы будем жить.
А если нет, то и не жалко лак, хотя он розовый и очень красивый.
— Не бойся, — говорю я и даже нахожу, как это обосновать. — Если бы она хотела нас съесть, она бы съела нас уже. Это же богиня.
Юстиниан начинает смеяться, а я смотрю на одноглазое небо. Звезда пульсирует со все большей скоростью, а потом, в какой-то момент, самый лучший из всех, я понимаю, что это самолет. В грудь ко мне проникает воздух сырой и свежий, осенний, настоящий и сладкий до боли внутри.
Небо темное, звездочка самолета движется по нему вперед, такая маленькая. Мы снова в настоящем мире, как нельзя вовремя.
Офелла издает такой вздох, будто сейчас лишится чувств. Ниса встает с колен, оборачивается к нам. Зубы у нее на месте, я знаю, что нужно отдать ей кровь. Так лучше звучит, вместо покормить, потому что она — не мое домашнее животное.
— Ты знала? — спрашивает Юстиниан. — Что это твоя богиня?
— Не с самого начала, — говорит Ниса. Подносит руку к губам, трогает клыки, будто сама удивлена тому, что они у нее есть. — Но я догадалась. У нас говорят, что она никогда не поднимется к нам. И я поняла, почему. Нет, все-таки догадалась не то слово.
Я знаю, какое то.
— Почувствовала, — говорю я. Ниса кивает.
— Вот почему нам нужно в Парфию. Я попадаю к моей богине, мой папа жрец, он должен знать.
Но когда она говорит «мой папа жрец» звучит все равно так, словно это «мой папа бросил меня».
Я ложусь прямо на пол, касаюсь рукой своей щеки, и она оказывается обжигающе горячей. Моему примеру следуют Юстиниан и Ниса. Офелла стоит над нами, она похожа на комету, потому что яркая и злая, расхаживает на фоне темного неба.
А когда звезды падают, это в августе и называется персеиды, вспоминаю я. Но глядя на Офеллу понимаю, что лучше не говорить. Рядом со мной лежит Юстиниан, такой же разгоряченный и раскрасневшийся, как я, и рядом со мной лежит Ниса, абсолютно холодная и бледная, мертвая Ниса.
— И как мы попадем в Парфию? — спрашивает Офелла. И мне отчего-то ужасно приятно, словно Офелла сделала мне лучший на свете подарок, что она говорит так, будто не представляет, как это — не поехать с нами.
А что Юстиниан будет там, я знаю, потому что Юстиниан любит странные вещи, они делают его вдохновленным, даже если для всех они ужасные и опасные.
Вот Юстиниан и говорит:
— До того как мы все вынуждены были спасать свои жалкие жизни с помощью кардионагрузок, ты меня спросила, что я предлагаю. У меня есть идея самая лучшая, самая невероятная и самая подходящая одновременно. Я хотел бы эмфазировать, если только есть глагол от слова эмфазис, что эта идея действительно гениальна. Однако, есть нешуточная вероятность, что все это будет очень опасно, поэтому дай-ка мне закурить, я все расскажу.
Глава 4
Я люблю путешествия. Мне нравится, как люди радостны и взвинчены, потому что скоро окажутся в каком-то далеком месте. Мне и самому здорово. Мы сидим в главном зале аэропорта и ждем, когда начнется регистрация. Но у нас билетов нет, поэтому мы не собираемся занимать очередь.
Я не скучаю, потому что у меня есть книга, которую я теперь всегда буду носить с собой. Она толстая, вкусно пахнет бумагой и краской, а на обложке изображено звездное небо, и каждая яркая точка на нем подписана, поэтому не осталось места для заглавия.