Вот какой у нас план. Нужно выбрать идеальное время, когда регистрация уже закончится, а посадка почти начнется, потому что если мы окажемся в цветном мире до того, как самолет взлетит, то все будет потеряно на ближайшие четыре дня, до следующего самолета в Саддарвазех, столицу Парфии.
Мне жалко Нису, что она одна (хотя нет, она с нами), что ее бросили, но все же мне не хочется верить, что ее не любят. Может, думаю я, ее родители уехали на свой праздник, может быть у них День Пробуждения, который нужно провести на земле предков. Хотя вообще-то все равно несправедливо, что Нисе нельзя с ними.
У каждого народа свои праздники, такие же разные, как боги. Свои способы торжествовать и скорбеть, свои дни, чтобы дарить подарки и отдыхать. У нас, например, есть август, месяц гуляний и карнавалов. Тогда падают звезды, это называется персеиды, я вспоминал недавно, и это значит, что жизнь продолжается, рождаются люди. Хотя, конечно, они рождаются в любое время года, но август напоминает об этом особенным, небесным образом. Родившиеся в августе считаются очень счастливыми.
Мама празднует День Смирения, тогда она не ест, не читает книг и не разговаривает. Такой день бывает один в два года. Он очень важный, хотя мамин бог все равно обижен.
Кассий ест живых оленей в лесу, когда у него праздники, вот он какой человек. Юстиниан тоже, но он бы и из любви к искусству что-нибудь такое сделал.
У каждого народа на земле есть свой День Пробуждения. Один из самых главных праздников, когда все собираются вместе и вспоминают о приходе своего бога, едят вкусную еду, украшают дом и радуются, что однажды к их далеким предкам пришло спасение, которое и дало всем нам чудо жизни на этом свете. Вспоминают и прославляют своих предков, поминают покинувших мир родственников.
Вот как. День Пробуждения — очень добрый праздник, но в нашей семье он немножко и грустный. Мама празднует свой День Пробуждения совсем одна, и мы с Атилией и папой хотя и сидим за праздничным столом рядом с ней, не можем помянуть ее родственников и услышать личные истории о ее боге.
Когда празднуем мы, мама тоже сидит с нами, но недолго, потому что это время нашего бога. Так что у нас в семье два Дня Пробуждения, но ни один мы не можем праздновать все вместе, и границы между народами особенно ощутимы в эти праздники.
Есть и еще один праздник, не для народов, а для людей. Его я люблю больше всех прочих, потому что в нем не разделена наша семья. Он называется День Избавления. Праздник в честь ухода великой болезни, когда последние народы обрели богов и были пересотворены ими, и все болезни стали страшной редкостью, поражающей грешников и богохульников.
В этот праздник неважно, какой у тебя народ, а важно, что ты — человек. Тогда все мы празднуем радость отсутствия страха. В этот день на улицах шумно, люди запускают в небеса салюты (хотя мы так не делаем, там же глаза бога, ему наверняка неприятно), гуляют до утра и много шумят, потому что это здорово — не бояться.
От Дня Избавления во всем мире отсчитывают новый год, потому что много лет назад именно с этого дня началась новая жизнь.
Я окончательно впадаю в мечты о праздниках, когда возвращаюсь обратно. Юстиниан макает в соус куски сырной лепешки, перед тем, как отправить их в рот, протягивает еду Нисе и дает втянуть ее запах. Офелла говорит:
— Я все поняла!
Мы втроем вздрагиваем, настолько не ожидали услышать ее голос, да еще такой громкий.
— Смотрите, — говорит она. — Все на самом деле очень просто.
Она прижимает ручку к губам, оставляя на ней перламутровое пятно.
— На самом деле, конечно, сложно, — говорит Офелла, подумав. Видит на ручке пятно, достает из сумки салфетку и начинает сосредоточенно его стирать.
— Из чего сотворен мир? — спрашивает она. — Что было до Большого Взрыва? Ничто. Отсутствие всякой материи, атомов, даже времени и пространства. Ноль. Понимаете?
— Не понимаем, — говорит Юстиниан. — Но продолжай, это не помеха.
Она раскрывает тетрадь, в ней оказывается много цифр и слов, но подчеркнуто только последнее уравнение. Ноль там равняется плюс единице и минус единице. Учительница говорила мне о том, что существуют отрицательные числа, но по каким они живут законам мы не приходили, поэтому я предпочитаю помолчать.
— Понимаете? Ноль расходится на две единицы. Только так можно сотворить нечто из ничего. Две единицы. Две реальности. Две Вселенных, если хотите. Наша и та, в которой мы были. Я называю ее минусовая реальность.
— Ты гений! — говорю я.
— Нет, — отвечает Офелла, и я вижу, как она краснеет. Это значит, что кровь приливает к сосудам в ее щеках, потому что она смущена. Вот насколько сложные существа появились из одного ноля когда-то.