Завтрак Нисы. А может обед или ужин. Одно это ее движение, словно она касается бокала с вином, кажется мне унизительным, хотя я не хочу ничего такого ощущать, не хочу относиться к Санктине плохо. Однажды мама очень любила ее и любит теперь.
Так они стоят друг перед другом, Грациниан и Кассий делают по шагу в сторону, папа стоит у Санктины за спиной, и между мамой и ее сестрой не остается преград. Они смотрят друг на друга, взгляд у Санктины словно бы и спокойный, изучающий.
— Ты оставила меня.
— Ты должна была остаться.
И тогда мама бьет ее. Не той рукой, в которой зажат золотой нож, свободной, беззащитной рукой. Санктина не делает никаких попыток избежать удара.
— Кто-то должен был остаться, — заканчивает она. — Я поступила с тобой ужасным образом.
— Ты поступила со мной ужасным образом, заставив меня думать, что ты мертва!
— Я мертва, — говорит Санктина и улыбается, и ее красные губы кажутся мне очень смешными, потому что помада скрывает их смертную обескровленность — Но ты ведь не для этого здесь, правда? Не для меня. Ты здесь, чтобы забрать своего сына.
Она смотрит на меня, глаза у нее совсем холодные, желтее не бывает, но цвет будто тускнеет.
— Я не хочу его убивать. Если бы я хотела, ничто бы не остановило меня.
Мне кажется, она говорит так с мамой специально, словно бы от ее слов маме должно наоборот стать легче. Как будто не сестра перед ней, а враг. Человек неприятный и чужой, мертвый, иной. Мамин взгляд должен спросить «что же с тобой стало?», но он спрашивает «зачем ты меня обманываешь?».
Любовь — это безграничное доверие, мама говорила со мной об этом.
Мама говорит:
— Ты сошла с ума от всего, что с тобой произошло.
— Если тебе приятнее так думать. Люди меняются. Мы с тобой больше не девочки, связывавшие косички, чтобы всегда быть рядом.
Мама смотрит на нее снова, а затем отдает нож Кассию и идет ко мне.
Она садится на колени, и, наконец, я могу увидеть ее без лилий, и мамины руки кажутся мне очень теплыми.
— Марциан, милый, ты не ранен?
Я качаю головой, мне хочется ее успокоить, но оттого, что я молчу, она волнуется еще больше.
— Он не сразу заговорит. Ему нужно время.
Санктина смотрит на нож в руках Кассия задумчиво, словно бы примеривается к покупке. Теперь, когда мама не обращает внимания на нее, Санктина говорит:
— Я не хотела этого.
— Что?
Мамина ладонь прижимается к моему лбу, и теперь мне пахнет не только розами и лилиями, но и фиалками от ее пульса.
Грациниан и папа молчат, словно бы им обоим сказать нечего. Для папы это естественное состояние, когда он не говорит, то словно бы и не существует. Грациниан же выглядит так, словно ему не терпится что-то сказать, но он тщательно и больно прикусывает себе язык. А Кассий выглядит так, будто ему надо выпить, и работу свою он не любит.
— Ты вправду думаешь, что я бы хотела привести в мир богиню? Но я кое-что понимала о мироздании и богах. И только в этом заключалась ценность моей жизни.
— Пусть все умрут сегодня, а я завтра, это не самая лучшая жизненная философия, — говорит папа. — Мне не нравится. Хотя в этом случае, конечно, нужно построить фразу по-другому. Пусть все умрут завтра, а я буду жить сегодня.
Но Санктина даже не удостаивает его взглядом, да и папе явно не интересен ее ответ.
— Мне не хотелось умирать. Все, о чем я думала, попав к Матери Земле — я так не хочу умирать снова, я так не хочу вернуться к Зверю, я так не хочу опять быть там. Я была готова на все, Октавия, чтобы прекратить свои мучения. Что для меня значила еще не существующая дочь? Я дала Матери Земле идею, но она использовала для ее воплощения меня. Я не могла отказаться. Мы с тобой, милая, навсегда были бы разлучены в Непознаваемом. И я подумала, мне нечего терять. Я всеми силами старалась не любить Нису. Она просто расходный материал, думала я. Я заставляла ее страдать, потому что сердечная боль кормила ростки Матери Земли внутри нее. Я скрывала все это от человека, которого я любила. Я жила с этой тайной, все больше понимая, что с каждым днем приближается конец всего, что я знаю. Отсрочка, которую я купила себе, ошалев от боли и страха, оказалась слишком дорогой и не слишком долгой.
Санктина говорит громко, словно бы она актриса в театре, читающая финальный монолог. Я знаю, о чем думает сейчас Юстиниан. Он думает: Санктина композиционно поступает как исповедующаяся злодейка, которую должны заткнуть финальным выстрелом. Интересно, как там Юстиниан? Вот бы услышать его дыхание и дыхание Офеллы снова. Волнение разгоняет мне кровь, но это не очень помогает. Наверное, после четырех месяцев под землей отлично помогает время. Надеюсь, не еще четыре месяца.