— У меня есть идея получше, — говорит Юстиниан. — Вправду очень хорошая идея. Обожаю вандализм!
Лифт останавливается, и мы выходим в темноту, в центре которой горит большое, стеклянное солнце. Мало что видно, а самое главное — звезды высоко-высоко над нами, над слоем земли и песка, до них не достать. Я говорю:
— Только, Юстиниан, нужно вправду много воды. Ты к этому готов?
— Безупречно готов. Ниса, где трубы водоснабжения? Откуда вода идет вверх? И главное не перепутай их с трубами канализации.
— Ты серьезно?
— В реальности вещи не разрушаются, если разрушить их здесь, так?
— Вроде.
— Жаль. Но тем не менее, я хочу пробить трубу водоснабжения. Воды будет море! Давай же, милая, ты должна знать или, по крайней мере, догадываться.
— Я по-твоему сантехник?
— Ты живешь под землей, неужели ты на них ни разу не натыкалась?
Нож светится у Юстиниана в руке, как его горящее сердце. Отчасти так и есть. От него исходит свет больший, чем от огромного светящегося шара над нами, свет живой. Я вижу очертания парфянских подземных домов, вижу ограждения, вижу далекие каменные стены, и мы бежим к ним, догадавшись обо всем одновременно.
Хотя гордиться особенно нечем, довольно очевидно. Юстиниан взрезает камень легко, меня всегда удивляла способность преторианцев с такой удивительной простотой уничтожать материю, которая мне кажется совершенной в своей стабильности.
— Да, они здесь! Марциан, а ну иди сюда! Подсади меня, я хочу сделать все красиво.
— Давай ты все просто сделаешь, — говорю я, но вообще-то намного лучше будет сразу ему помочь, потому что Юстиниан упрямый.
— Я встану тебе на плечи, и ты меня поднимешь.
Звучит намного легче, чем происходит. Если скосить глаза, я вижу на своих плечах ботинки Юстиниана. Они блестящие и как будто из крокодиловой кожи.
— Теперь поднимайся.
Это оказывается очень медленно и очень-очень тяжело.
— Хватит?
— Выше!
— Теперь хватит?
— Еще выше!
— Может, сейчас хватит?
— Марциан, ты же высокий, статный варвар, хватит делать вид, что тебе тяжело.
— Но мне тяжело, ты тяжелый.
Наконец, мы замираем в положении очень шатком. Ниса говорит:
— Это тупо, я не буду тебе помогать, если ты упадешь, и у нас нет на это времени.
А Юстиниан вонзает свой преторианский нож в камень, а затем в железную трубу, вода шипит, испаряясь, а металл скрежещет. Юстиниан с ругательствами заталкивает в дыру металл, видимо чего-то особенного хочет добиться, а потом я понимаю, чего. Нас окатывает водой, струя не то чтобы очень мощная, но нам не надо многого, чтобы потерять равновесие, я оступаюсь и мы падаем. Поврежденные трубы выплевывают в нас воду, и напор становится все сильнее. Он направлен вперед, а не вниз, и в какой-то момент поток воды зависает над нами, как хрустальная радуга. Здесь, конечно, при всем моем уважении к фантазии Юстиниана, он ни при чем. Минусовая реальность работает так, как ей вздумается, она хаотична и нестойка.
Мы с Юстинианом лежим, и я спрашиваю:
— Ты как?
А у него спина болит. Он так и отвечает. У меня тоже болит. А девочки говорят:
— Ого!
Водяная дуга огибает нас, а потом капли сыпятся вниз, и некоторые из них — снежинки, а некоторые превращаются в пар. Все вокруг становится совсем неясным, потому что капли, кажется, испускают свет, а искусственное солнце — нет. Мы поднимаемся и смотрим, как вода распространяется. Поток становится все толще, все прозрачнее, он искрится.
— Какая сказочная красота, — говорит Офелла. Губы ее влажные и приоткрыты. Я вспоминаю, как мы с Нисой танцевали под дождем. Я запрокидываю голову, и прямо перед моим носом в тонкое облачко пара превращается капля. Я кружусь, ловлю горячее и холодное, смеюсь.
— И вправду хорошая идея, Юстиниан.
— Ты мне льстишь, это все-таки не я!
Вода расходится в разные стороны. Мы в хаотичном мире, в таком прекрасном мире. Ливень и снег, и огромная, словно стеклянная, дуга над нами, готовая обрушиться в любую секунду. Капли светятся в темноте, как звезды, и я понимаю, что мой бог имел в виду.
— Смотри на меня! — кричу я. — Смотри, здесь много воды! Здесь все, как ты хотел!
Здесь все прекрасно. Я ловлю капли, они падают мне на язык, разбиваются, оказываются холодными или обжигающими, я ловлю их в ладони, как крохотные бриллианты, которые тут же исчезают.
— Смотри, как красиво! Смотри! Теперь ты все расскажешь оттого, что здесь красиво?
Я прыгаю в луже и поднимаю светящиеся брызги.
— Это как на вечеринке, где я переборщил с наркотиками!