Глава 39
Захар спустился в воду, устроился рядом с Антоном, прямо напротив меня. Потягивая напиток, он непринуждённо болтал о каких-то университетских делах — то про занудного препода, то про скучные лекции. Его голос, спокойный и лёгкий, звучал фоном к моему смятению, как радио в пустой комнате. Но вскоре разговор свернул в другую сторону, подключились остальные. Тема — девственность. Серьёзно? Из всего, о чём можно говорить, выбрали это?
— На первом курсе, — начал Радим, лениво глотнув вина. — С кем — не помню, хоть убей. Запомнилось только разочарование. Секс — как нужду справить, ничего особенного. Может, мне не те девчонки попадались… Говорят, с девственницей — какой-то особый кайф. Не знаю.
Взгляд Антона скользнул ко мне, быстро, украдкой, виновато. Я посмотрела на него и он отвел глаза. О чем ты сейчас думаешь, Антон?
Похоже, их игра снова началась. Радим включил режим «развратного мажора», как тогда в "Бродвее". У него даже поза тела поменялась. Ни следа той легкости и искренности, что была до прихода Антона. Он стал вальяжным, словно кот, пресытившийся добычей, лениво покачивая бокал с вином. Тёмные глаза смотрели на меня поверх стекла, будто препарировали. Если бы я не знала, что он может быть другим — искренним, почти человечным, — меня бы вывернуло от отвращения. Антон либо не замечал этой смены масок, либо верил, что Радим таков на самом деле. Скорее второе
— Всё перепробовал, а толку ноль, — продолжал Радим, его голос сочился наигранной скукой. — Девственницы, говорят, — как новый спорткар, ещё не битый. Но где их взять? — Он прищурился, угол рта дёрнулся в усмешке. Глянул на меня, затем на Антона. Намёк?
Антон опустил ресницы, желвак на его щеке пульсировал, выдавая напряжение.
Иван хохотнул:
— На школьном выпуском надо их искать. Я, кстати, на нем свою девственность тоже оставил. Тоже особо не впечатлило.
— А ты, Захар? — спросил Макс с лукавым прищуром, его голубые глаза искрились озорством. — Когда невинность потерял?
Ответить Захар не успел. Валентин вклинился:
— Прежде чем спрашивать такое у Захара, нужно уточнять, какую именно, — с дьявольской улыбкой заметил он. Его слова вызвали дружный взрыв смеха, раскатившийся по джакузи.
Захар, в отместку брызнул на него водой:
— Ах, ты жук злопамятный!
— Это тебе за "придурочную ревнивую скотину", — хмыкнул Валентин, утирая лицо.
— Вы о чём? — поинтересовался Антон, его голос звучал глухо, с ноткой раздражения.
— О своём. Забей, — отрезал Валентин, даже не удостоив его взглядом.
Антона снова задвинули, как ненужный реквизит. Он молча перебрался ко мне, сел рядом. Его рука тут же легла на мою талию, пальцы — горячие, жадные — впились в кожу.
— Булочка, ты чего такая напряжённая? — шепнул он, касаясь губами мочки уха. Его дыхание, влажное и навязчивое. Ласки, когда-то родные, теперь душили, как тугой ошейник. Я отстранилась, но он притянул меня ближе, шепнул на ухо: — Расслабься, я же с тобой.
Расслаблюсь когда все это закончится.
— Раз уж все откровенничают, — набрав воздуха, отважно сказала Милана, её голос дрожал от волнения, — я тоже хочу признаться, когда девственность потеряла…
— Что значит потеряла? — озадачился Иван, нахмурив брови.
— Ну, рассталась с ней, — поправилась она, играя руками в воде, как ребёнок.
— То-то же, — хмыкнул он, смягчившись.
— Дай угадаю. Двадцатого июня? — с улыбкой, наблюдая за ней, сказал Радим.
— А вот и нет, — лицо Миланы засветилось торжеством.
Радим комично изумился, переведя взгляд на Ивана:
— Ваня, ты меня просто убил. Твой образ железного парня только что рухнул в моих глазах. Захар вышел в лидеры. Неужели терпения не хватило?
— Отнюдь, — мрачно произнес Иван. — Двадцать седьмого июня. Еще неделю пришлось ждать.
Макс подлил Ивану в бокал:
— Счастливчик, — вздохнул он. — Яна, — обратился он ко мне. Приблизился и опустился на бортик, устроившись между мной и Миланой. Пришлось повернуться к нему, его голубые, почти прозрачные глаза смотрели внимательно, скрывая непонятное чувство — то ли насмешку, то ли серьёзность. — Милана поделилась, теперь твоя очередь. Сознавайся. Антон нам приврал, что вы ещё не спали, или он честный парень? Жаловался, что ты ему не даёшь. Даже машину у Радима просил, чтобы тебя с шиком покатать, соблазнить на первый секс…
— Я…, — начала я, но умолкла, оглянувшись на Антона. Я давала ему шанс все исправить. Одно его слово и вся схема Голубого тигра рухнет как карточный домик. Ну же, Антон, соври, что мы уже переспали, докажи, что ты не пропащий.
Напряжение повисло в воздухе, густое, как пар над водой. Не только я ждала его ответа. Все смотрели на него: Захар, откинувшись на бортик, сощурился, будто выжидая, Радим с застывшей усмешкой следил взглядом, как охотник за добычей.
Пальцы Антона больно впились мне в бедро. На щеках выступили красные пятна, дыхание стало неровным.
— Она девственница, — выдавил он, голос хриплый, словно слова вырвали силой. — Отвечаю.
— Яна, он не врёт? — спросил Радим, его тон был почти насмешливым. — Мне что-то не верится в такое чудо. Такая красавица, и до сих пор…
— Ну и не верь, — оборвала я, отводя глаза. Стыд жег лицо, щёки пылали. Меня выставили на продажу. И все это знали. Знали, какого мерзавца я любила. Какой дурой я выгляжу в их глазах. В глазах Голубого Тигра. — Всё. Я ухожу. Накупалась.