Ежик: Я злюсь и обижена на него. Конечно моя реакция на Антона уже другая. Пока он не исправится, я его к себе не подпущу. Наказать я могу его только так.
Голубой тигр: Одобряю. Продолжай. Но идеальным вариантом наказания для него станет то когда ты выйдешь за меня, а не за него.
Сердце пропустило удар. Его слова, такие прямолинейные и дерзкие, втягивали меня в новую игру. Он делал меня своей сообщницей, и эта перспектива — отомстить Антону, выбрав Тигра, — манила сильнее, чем я могла себе признаться. Антон держал меня за наивную дурочку, впутал в свои игры, пользуясь моими чувствами. Он решил, что может нажиться на мне, на моей девственности. Кто я для него? Красивая игрушка, повышающая его статус? Думал, что может одолжить меня кому-то, а потом вернуть, как вещь?
Как тут устоять перед таким искушением?
Глава 41
Утро встретило меня серым светом, пробивающимся сквозь тяжёлые портьеры. Лес за окном молчал, лишь редкие птичьи трели нарушали тишину. Я лежала в кровати, глядя в потолок, всё ещё ощущая отголоски вчерашней переписки с Тигром. Его слова — дерзкие, прямолинейные — кружились в голове, как назойливая мелодия.
"Выйдешь за меня, а не за него."
Я поверила ему, доверилась, несмотря на протестующий голос разума, который требовал осторожности, призывал не поддаваться этому вихрю чувств без оглядки. Но я уже мечтала о нём, представляя его голос, его взгляд, его близость. Мысли о нем заполняли всё пространство, вытесняя сомнения.
Неужели я сошла с ума?
Застонав от бессилия, я уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить этот внутренний хаос. Я приказывала себе остановиться, перестать думать о нём, но сладкое, почти болезненное чувство уже прочно поселилось в груди и не желало отступать. Я знала, что это за чувство. Бледное его подобие я уже испытывала, когда увлеклась Антоном, но то было лишь тенью, слабым намёком на то, что я чувствовала теперь. Я влюбилась. Меня заставили влюбиться — до дрожи в пальцах, до сумасшедшей радости от осознания, что мои чувства взаимны.
Желание увидеть, услышать его голос, ощутить его присутствие толкнуло меня встать, несмотря на ранний час. Выбравшись из постели, я быстро натянула спортивный костюм, умылась, собрала волосы в высокий хвост и, бросив взгляд в зеркало, поспешила вниз.
Столовая встретила меня ароматом свежесваренного кофе и поджаренного хлеба, которые витали в воздухе, смешиваясь с утренней прохладой, льющейся из приоткрытого окна. Большой стол, накрытый белоснежной скатертью, ломился от еды: пышные омлеты, аккуратные сырные нарезки, корзины с румяными круассанами, кувшины с ярким апельсиновым соком. Но за столом сидела только Милана, одетая в лёгкий свитер и джинсы, задумчиво помешивая ложкой в чашке кофе. Её лицо выглядело удивительно юным, почти детским, а две косы, аккуратно заплетённые, усиливали это впечатление. Я даже засомневалась в правдивости её признания о возрасте — не верилось, что она старше меня. Но воспоминание о том случае в машине, когда Иван называл её женой, и его брат, притворившийся шофёром, подтвердало её слова, не оставляло сомнений.