— Доброе утро, — сказала я, садясь напротив неё.
— Привет, Яна, — отозвалась Милана, улыбнувшись и отложив ложку. — Хорошо спала?
— Нормально, — соврала я, наливая себе сок из кувшина. — А ты?
— Так себе, — призналась она, понизив голос и глядя куда-то в сторону. — Думы разные в голову лезли.
Ей действительно было о чём беспокоиться. Дать мужу завести любовницу, пусть и ненастоящую, — поступок, требующий либо безумной смелости, либо полной эмоциональной отстранённости. Мало ли какой окажется эта "актрисулька". Вдруг она не та, за кого себя выдаёт? Я бы на месте Миланы сходила с ума от ревности и тревоги.
Я взяла круассан, отломила кусочек, но есть не стала, лишь задумчиво крутила его в пальцах, оценивая текстуру выпечки. В памяти всплыли папины круассаны — воздушные, с хрустящей корочкой, — и я с невольной гордостью подумала, что они были куда лучше этих.
Вдруг тишину разорвал далёкий хлопок. Выстрел. Я вздрогнула, инстинктивно посмотрев на Милану. Её лицо напряглось, она медленно поставила чашку на стол, будто боясь издать лишний звук.
— Охота началась, — тихо проговорила она, устремив взгляд в широкое окно столовой, где лес растворялся в утреннем тумане, словно призрак. — Бедные зверьки…
Ещё один выстрел, более глухой, эхом отозвался где-то в глубине леса. Я сжала круассан сильнее, и хрупкое тесто рассыпалось крошками на скатерть.
— Они же… их специально разводят, да? — спросила я, вспоминая рассказ Радима. — Для таких охот. Это ведь не считается жестоким обращением? Смерть-то быстрая?
Милана посмотрела на меня, её глаза были полны грусти.
— Они всё равно живые, — плаксиво сказала она, её голос слегка дрожал. — Бегают, дышат, чувствуют… Я не смогу это есть.
Её слова заставили меня представить кролика — маленького, с испуганными глазами, — падающего под выстрелом. Желудок болезненно сжался, а в воображении возник образ пушистого комочка, рухнувшего на землю. Ещё один выстрел, ближе, заставил нас обеих замолчать. В комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Мы сидели, невольно считая выстрелы, пока они не стихли.
Дверь столовой с шумом распахнулась, и в помещение ворвался гул голосов, наполненный смесью смеха и возбуждения. Парни возвращались с охоты. Первыми вошли Радим и Антон, за ними Валентин и Иван, которые вдвоём несли тушу кабана. Добыча была не такой огромной, как показывают в фильмах, где охотники с трудом волочат трофей, но всё же достаточно тяжёлой, чтобы нести её за ноги вдвоём — так удобнее, чтобы не запачкаться кровью. Повар, крепкий мужчина с короткой бородой, тут же вышел им навстречу, придержал дверь кухни, и парни скрылись за ней, унося кабана.
Захар замыкал шествие. Его взгляд мгновенно нашёл меня, и я, не успев справиться с собой, почувствовала, как моё сердце подпрыгнуло от радости. Я поспешно опустила глаза в свой стакан с соком, всеми силами стараясь скрыть, как один лишь его взгляд прогнал все жалостливые мысли о бедных зверях. В голове уже мелькнула предвкушающая мысль об отбивных, которые, судя по всему, обещали быть очень вкусными.
В этот момент в столовую ввалился Максим, театрально держа в руках тушу кролика за задние лапы. Каждое его появление было маленьким спектаклем, и этот не стал исключением. Его голубые глаза блестели, будто наполненные слезами, а на лице застыла скорбная маска, достойная Оскара. Он остановился перед нами, высоко поднял кролика, словно демонстрируя трофей, и принялся разглядывать его с наигранной скорбью.
— Я — убийца! — мрачно произнёс он, его голос дрожал низко, почти зловеще. — Хладнокровный маньяк. Мразь, подонок! Этот малыш смотрел на меня своими глазками, молча молил о пощаде, а я… я нажал на курок! Глазом не моргнул, рука даже не дрогнула…
Он приблизил тушу к глазам, будто вглядываясь в её безжизненные черты.
— Только потеряв тебя, убив своими руками, я осознал, как ты мне был дорог. Жизнь без тебя потеряла смысл. Любил ли ты меня — теперь я никогда этого не узнаю.
Милана смотрела на бедного зверька с неподдельным состраданием, её губы слегка дрожали. Я же замерла, не зная, смеяться или отвести взгляд. Кролик, с его серой шерстью и остекленевшими глазами, выглядел жалко, но Максим явно переигрывал, превращая трагедию в фарс.
— Макс, прекрати, — потребовала Милана, отворачиваясь к окну. — Это не смешно.
— Малыш, прости меня! — продолжал он, не обращая внимания на её слова. — Я недостоин жить! Жди меня на небесах, я скоро приду к тебе!
Радим, наблюдавший за сценой от двери, громко захлопал в ладоши.
— Оскар за драму твой! — с ухмылкой сказал он, подходя ближе и хлопая Максима по плечу. — Давай, неси свою жертву на кухню.
Максим, не теряя театральной позы, повернулся к прислуге — той самой женщине, которая выдавала нам с Антоном ключи. Она появилась в дверях с подносом, сохраняя невозмутимое выражение.
— Мадам, — всхлипнув для пущего эффекта, произнёс Максим, протягивая ей кролика. — Зажарить целиком. До хрустящей корочки. И не забудьте розмарин, это важно!
Последние слова — "крокодильи слезы" так резко контрастировали с его скорбным лицом, что удержаться от смеха было невозможно. Антон уже сложился пополам, заливаясь хохотом, и я, несмотря на попытку сдержаться, почувствовала, как уголки губ предательски дрогнули.
Прислуга молча приняла тушу, кивнула и скрылась за дверью кухни. Максим театрально поклонился ей вслед, будто перед публикой, и с шумом плюхнулся на стул рядом с Миланой, тут же схватив круассан.
— Ну что, девочки, как вам моя игра? — спросил он, жуя и прищурившись с лукавым видом. Милана покачала головой, её губы сжались в тонкую линию.
— Ты ужасен, — сказала она. — Зачем ты вечно из себя шута изображаешь? Никто же не просит тебя нас постоянно веселить.
Я промолчала, не желая комментировать его представление. Мой взгляд опять невольно скользнул к Захару. Он стоял у стола, наливая себе кофе. Я заметила, как его губы едва заметно дрогнули в лёгкой улыбке, будто он уловил моё внимание. Однако его лицо оставалось серьезным. В отличие от остальных, он не нашёл выходку Максима забавной.
— Что за херню про небеса ты нёс? — спросил Захар, нахмурившись.
Рука Максима, тянувшаяся за порцией омлета, на мгновение замерла в воздухе, словно его только-что поймали на преступлении. Но он тут же беззаботно рассмеялся и наложил себе внушительную горку еды. Его лицо озарила самодовольная ухмылка.
— Боже, Захар, расслабься. Я же гениальный актер. Не надумывай лишнего, гений ты наш подозрительный, — произнес он явно наслаждаясь собой. — А скоро и певцом стану. Поклонницы кончать только от одного взгляда на меня будут. Я еще не достиг вершины своих карьерных возможностей, у меня столько планов впереди. Закончу съемки третьего сезона и не буду продлевать контракт на этот дебильный сериал. Я тут подумал…, что на сцене с микрофоном я лучше смотреться буду. Ну и круто же собирать стадионы фанатов. Свой доход в разы подниму.
Его голос звенел от воодушевления, почти переходя в хвастовство. Даже мне показалось, что Максим чрезмерно увлёкся своим монологом, будто пытался убедить не только нас, но и себя в своих грандиозных планах.
Захар поставил чашку на стол. Посмотрел на него внимательно.
— Завтра же переезжаешь ко мне, — сказал он тихо, но твёрдо.
Макс сощурился, на него. На лице появилась глумливая улыбочка.
— Я, конечно, польщён твоим вниманием, — протянул он, — но, Захар… не надо мной заменять свою безответную любовь. Я другой цвет и формат отношений предпочитаю. — И он подмигнул мне.