— И что же ты заплатил, если не секрет?
Валентин криво усмехнулся:
— Так сложно догадаться? Вроде все знают, что я девственник.
Антон моргнул:
— Твоя плата за вход — это оставаться девственником?
— Ага. С детства мечтал трахаться как кролик. Теперь вот до самой смерти останусь без секса. — Поболтал янтарной жидкостью в стакане, разглядывая ее. — Для моей будущей политической карьеры, это даже в плюс. Не буду замешан во всякого рода секс скандалах.
Это же не стёб? Мне же кажется, что этот парень глумится на Антоном? Не может быть, чтобы он такое говорил на полном серьезе. Я посмотрела на своего парня, ожидая, что он на это рассмеется, но его реакция была другой. Он воспринимал все серьезно. Неужели и правда существует этот таинственный клуб о котором они говорят и все это не одна большая шутка?
Антон обвел взглядом присутствующих:
— А кто такую цену билета выставил? Радим? Кто хозяин клуба?
— Никто. У нас равноправие. Радим тоже свою цену заплатил.
— И какую же?
Кареглазый брюнет тяжело вздохнул.
— Мне кажется, что я погорячился со своим вступлением в клуб. Еле вывожу уже. У меня теперь жесткое ограничение на секс. Никакого разнообразия. Одна женщина в год. А я охренеть как люблю разнообразие. Что б каждый день разная. Блондинки, брюнетки, рыжие…без разницы. Лишь бы новая.
Нет у этого мажора ни капли морали. Озабоченный сверх меры самец.
Антон посмотрел на актера, ожидая и от него откровений.
— Я с любимой женой развелся, — подпер подбородок рукой Ильин, лицо его погрустнело. А глаза подозрительно увлажнились. Он сейчас заплачет?
— Что?! — брови Антона полезли на лоб. — Ты был женат?
— Две недели. Надышаться на нее не мог. Но карьера у меня в полной жопе была. А как вступил в клуб — так сразу вверх полетела. Я теперь восходящая звезда. Взаимовыручка наших творит поразительные чудеса.
Валевский глядя, на Ильина с восхищенным выражением лица, показал ему два больших пальца вверх. Мол, ты так крут.
Антон присвистнул, а я в который раз попыталась выдернуть руку и цепкой лапы крашеного мажора. Чего он так в меня вцепился?
— Сядь на место, — приказал он мне. — Сейчас начнется самое интересное. Посмотрим готов ли твой парень отдать самое дорогое что у него есть. Тебе разве не интересно чем он пожертвует?
— Я для него самое дорогое и он от меня не откажется, — самоуверенно заявила я. — Нет, я от него не откажусь!
Мою руку отпустили.
— Посмотрим, — растянул он губы в сладкой улыбочке.
Парочка, что уходила танцевать вернулась.
— Чего лица такие серьезные? — помогая своей девушке сесть, поинтересовался парень. — Мы что-то интересное пропустили? — Он взял со стола напиток.
Из всей пятерки он мне показался самым приличным. Когда мы с Антоном пришли — место мне свое уступил. Только разукрашенная малолетка рядом с ним наталкивала на мысль, что в тихом омуте черти-то водятся. С огромными рогами и большими копытами.
— Да, вот Антон нашим клубом интересуется, — ответил крашенный с косами. — Просвещаем его, что не просто так мы его от себя гнали.
Антон спросил у него:
— А чем ты пожертвовал?
Блондин помедлил с ответом, он посмотрел на Антона таким странным долгим взглядом:
— Был один человек от которого я отказался, — приглушенно прозвучал его голос и он отвел глаза.
Парень, что недавно вернулся, шумно поперхнулся, разбрызгивая напиток.
Актер опустил голову, отвернул лицо, прикрыв глаза рукой:
— Бля, — ругнулся он. — Я сейчас заплачу.
Валевский притянул к себе поближе свою девицу, посадил на колени, зарылся ей лицом в волосы.
Она, что кукла резиновая? Дергает ее туда-сюда весь вечер, а она только ресницами хлопает. Ей настолько хочется его денег, что готова молча терпеть потребительское отношение к себе?
— Все мы прошли через боль потери дорогих нам вещей, — сказал Валевский, — без этого никак нельзя попасть в наш клуб. Когда что-то теряешь, потом особенно ценишь приобретенное. Тут никаких клятв верности уже не нужно.
Ильин не отрывая руки от лица, согласно закивал.
— Иван, расскажи, от чего ты отказался, — попросил он, через всхлип. — Чтоб мне не так грустно было.
Единственный кто никак не отреагировал на слова крашенного с косами, был тот, кто выпивку и рук не выпускал. Он был как статуя. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Он сделал глоток и сказал:
— Да, Ваня, осталось только тебя послушать. Мы тут уже все душу излили, — он перевел взгляд на Антона. — Надеюсь, все что сегодня ты услышал, останется только между нами? Мы, знаешь ли, болтунов не жалуем. Мстим больно, усек?
Антон кивнул.