Ряженные смеялись деланно-тонкими голосами, да то и дело проскакивала промеж смеха грубая мужицкая брань. Бестия, даже если бы и соблазнилась на снующих впотьмах девиц, была отвращена грубою бранью, так и шаталися «живцы» до рассвета без толку.
А по утру, застигнутые в женских нарядах были хмельные мужики биты ухватами и дрынами – разозлилися девки, что бельё перестирывать придётся. Зареклись тогда мужики на придумки убогого более не соглашаться.
***
Неждана согласилась показать место, где напала на неё Бестия. И вот поутру погнала она корову на лужок, а с нею и отвела на место нападения Михая. Тот встал на четвереньки и стал на пёсий манер обнюхивать мятую траву. Испуганная этим зрелищем Неждана тихо спросила:
-– Дяденька, дурно вам сделалось?
Михай уставил на девку голубой глаз, тем временем, как карий рыскал по траве и изрыгнул голосом, не похожим на свой обычный:
– Хорошо мне, девка!
После чего одним прыжком скрылся в зарослях из которых атаковала Бестия. Неждана трижды перекрестилась и прочла Богородицу. Девка не знала стоило ли ей дожидаться калича или пойти до дома. Порешала, что обождёт маленько, затем пойдёт восвояси.
***
Игнат-Солтыс был недоволен ходом следствия. Калич пребывал в его вотчине порядка трёх седьмиц, а поимкой Бестии так и не пахло. Между тем скотина пропадать-таки престала, будто нечисть обнаружила иной источник пропитания. И хотя такая расстановка дел Солтыса радовала, порченных девок становилось с каждым днём всё больше.
Наступили Купальские русалии. Девки, боящиеся быть утянутыми мавками не полоскали в эту седьмицу на реке белья, да и вообще отложили стирку, ибо минувшим летом ходила по селению принесённая старым купеческим извозчиком быличка:
Одна девица на русальной неделе затеяла стирку. Хоть и отговаривали её подружки да родички, неслуха была она, да упрямица. Вскипятила в чугунке воды, выварила мыльных кореньев, да стала стираться. Вот уж и пора полоскать бельё, да матушка ворота заперла, чтобы дочь не ходила на реку. Тогда девица вылила мыльную воду, натаскала из колодца чистую и стала в ушате рушник полоскать.
Выполоскала и ну его на мутузку вешать, а от ушата голос такой ласковый по имени кличет её. Обернулась девица – нет никого, занялась снова делом. Исподнее прополоскала и вешает, а от ушата вновь зовут, да только уже громче, настойчивее. Обернулась – опять никого.
Взяла батюшкину рубаху, лишь хотела в воду её опустить, глядь- а из ушата глядит на неё ясноглазая девка. Обомлела тут девица, рубаху выронила. Глядит в ушат, оттуда ей улыбаются, а потом хвать - и утянула, только лапти мелькнули.
Вот оттого девки даже умываться стали побаиваться, к колодцам не подходили на русалиях и воду пили только после выварки.
Немногие знали, что Отец Инокентий приходился Солтысу кузеном. Внешне они были крайне схожи, особенно стать. Отец Инокентий тоже был не дурак закусить и пощупать крутобоких девок.
Этим утром церковный сановник зажигал свечи за здравие болящим и за упокой почившим. Да с непривычки делал сие так неловко, что верхний ярус зажигал, а нижний тем временем гасил своим непомерным брюхом, отчего вся ряса его была загажена свечным воском.
Обыкновенно свечми занималась согбенная Марфа, убогонькая старица, приживалка при храме. Но сегодня Марфа слегла в горячечном припадке, и, как печально заметил земской врач, видимо дни её были сочтены. Однако старица в бреду кричала, что уходить ей не время, поскольку на небе для неё не готова ещё юбка.
Инокентий кряхтел и отдувался. Натуга такая была ему не в привычку, ведь он утруждал себя обычно лишь взмахом кадила, да крестным знаменьем.
На пороге возник высокий сутулый парень с длинными, висящими плетьми руками. Лицо его напоминало прошлогоднюю бульбу, завалявшуюся в коробе у неряшливой хозяйки. Выпуклые глаза разного цвета один карий, другой водянисто-голубой. Голубой глаз косил, будто хотел увидеть со своей стороны ухо хозяина. Нос ломаный и приплюснутый, а изо рта торчали кривые, крупные желтые зубы.
Он, очевидно, улыбался, но на вид это больше сходило на злобный оскал. Священник немного поглядел на прихожанина, затем поздоровался и пригласил войти его внутрь.
-–Здравия и вам, отец Инокентий, - ответил незнакомец. – Уж больно душно от свечек-то, не охота ли Вам на двор выйти, тут свежо…
Отец Инокентий с подозрением оглядел пришельца, но, будучи внутри согласным со словами Калича двинулся к выходу. В церковном дворе располагался небольшой яблоневый сад, сейчас весь облепленный белыми цветочками.