В тот вечер ее квартира была полна тайными агентами марокканских спецслужб. Джекки внесла в комнату пирог со свечами, а затем Джекки начала петь, хотя у нее ужасный голос. Тем не менее она продолжала петь: «С днем рожденья, с днем рожденья, с днем рожденья, дорогой принц Лион, наследник трона, вождь народа». Она перечислила все его титулы. Мы все разразились смехом, потому что все это было очень забавно. А вот няня принца неожиданно расстроилась. Принц хотел потушить свечи, но у него не получилось, что тоже было смешно, принимая во внимание, что перед нами находился прямой потомок Муххамеда, у которого все должно получаться. Парень впал в ярость. Няня просто обезумела и начала обвинять Джекки во всех смертных грехах. Джекки была застигнута врасплох этой атакой, так как с ней никто никогда так не говорил, но она проявила королевскую выдержку и отвечала, что это ее дом, где она может шутить, как хочет. Я хочу, чтобы мои гости веселились».
Тяга Джекки к уединенной частной жизни вдруг осложнилась тем, что ее тщеславная младшая сестра неожиданно объявила, что собирается стать кинозвездой. «Я решила не опровергать никаких слухов, — говорила Ли. — Я собираюсь… ну… стать актрисой. Я согласилась сыграть главную роль в спектакле чикагского театра «Айвенго» «Филадельфийская история». Я надеюсь, что люди не станут думать, будто я хочу нажиться на славе покойного президента… Джекки уже знает о моим решении и не возражает».
На самом деле Джекки очень расстроилась. Ей не нравилось, что Ли собирается стать актрисой. Однако она сдерживала себя и говорила, что Ли надо попробовать. Все это, тем не менее, раздражало ее. Она понимала, что решение сестры вызовет ажиотаж, который неизбежно коснется и ее.
Принцесса хотела дебютировать на сцене в пьесе Филипа Бэрри. С помощью ее хорошего друга, Трумена Капоте, она приступила к репетициям. «Мне также помогал драматург Ноэль Корард, — говорила она, — а также Марго Фонтен и Рудольф Нуриев, танцоры балета». Джордж Мастеро специально прилетел из Голливуда, чтобы заняться ее гримом, а Кеннет прибыл из Нью-Йорка, чтобы сделать ей новую прическу. Ив Сен Лоран был модельером ее костюмов. И все же пьеса провалилась. Единственное, за что критики хвалили Ли, так это за то, что она хорошо выучила свою роль.
В день премьеры спектакля Джекки с детьми находилась в Ирландии, отдыхая там вместе с четой Макдоннеллсов и их восьмью детьми. «Впоследствии хозяева особняка признались, что Джекки не хотела оставаться в Америке в то время, когда ее сестра выступала на сцене. В день премьеры Джекки послала Ли телеграмму и подарок.
Целью поездки в Ирландию было знакомство детей с родиной их отца. Ирландцы улыбались им, когда они посещали дом предков Кеннеди в Данганстауне. «Я так счастлива находиться в стране, которую очень любил мой муж, — сказала Джекки в аэропорту Шецнон. — Для нас это просто дом родной».
Джекки провела в Ирландии месяц. Ирландский премьер-министр дал обед в ее честь в Дублине. На Джекки было длинное платье светло-зеленого цвета. Она посетила концерт в Ланхилле и получила в подарок хрустальную чашу. Она побывала в ирландском пабе «Твоми», заказала твидовый костюм для верховой езды.
Во время этого визита лорд Гарлек, бывший британский посол в США, вылетел в Ирландию, чтобы встретиться с Джекки. Его жена, Сисси, погибла в автомобильной катастрофе той весной, и Джекки летала в Лондон на ее похороны, которые также посетил Бобби и другие члены семьи Кеннеди.
Теперь же она хотела отдохнуть несколько дней в обществе своего старого друга. Ее дружба с одним из самых близких приятелей Джона Ф. Кеннеди породила слухи, которые преследовали их на протяжении последующих лет. В газетах всего мира этот джентльмен с носом, как у ястреба, был объявлен претендентом на роль спутника жизни Джекки.
Сорокадевятилетний лорд Гарлек, известный как сэр Дэвид Ормсби-Гор, в течение четырех лет своего пребывания в Вашингтоне унаследовал титул и земли своего отца, после того как тот скончался в 1964 году. Его кузен Маркиз Хартингтонгский, был женат на Кэтлин Кеннеди, сестре покойного президента, погибшей в авиакатастрофе над Францией. Он имел прочные связи с семьей Кеннеди. В качестве посла он был ближе президенту, чем любой другой дипломат. Кеннеди однажды заметил: «Я доверяю Дэвиду так же, как членам моего кабинета». Бывший посол ездил с Кеннеди в Хианнис Порт, играл с ним в гольф в Палм-Бич и часто обедал в Белом доме. Как только он узнал об убийстве президента, он тотчас послал Бобби Кеннеди письмо, в котором говорилось: «Джек был самым обаятельным, внимательным и верным другом из всех, которые у меня когда-либо были. Я скорблю о нем так, как если бы он был моим родным братом».